Чадо из Майнкрафта - KWIL

в трёх шагах от него, и кровь из её раны уже запеклась на каменных плитах тёмной, почти чёрной коркой. Его дочь — Алисия, его маленькая Алисия — сидела рядом, прижавшись к его боку, и молчала. Она не плакала. Она просто смотрела в одну точку, и её глаза были такими же пустыми, как у Синего Великана.

Слуги разбрелись. Кто-то убежал ещё во время штурма. Кто-то сидел в углу и раскачивался, бормоча молитвы. Старый дворецкий, служивший в замке сорок лет, умер от разрыва сердца, когда Великан начал разбирать камин. Он просто упал и не встал. На него никто не обратил внимания.

Альдрик пытался думать. Пытался понять. Но мысли разбегались, как тараканы, не складываясь в единую картину. Кто это был? Что это было? Зачем? Почему? Он ждал вражескую армию. Он готовился к осаде. Он был готов к переговорам, к ультиматумам, к требованиям выкупа. Но то, что произошло, не укладывалось ни в какие рамки. Это не было войной. Это не было грабежом. Это не было даже наказанием.

Это было… разборкой. Великан просто разобрал его замок. Как будто это был не замок, а куча строительного мусора. Он убил стражников — двадцать три человека, лучшие солдаты баронства, — и даже не заметил этого. Он убил его жену — просто так, из любопытства, — и даже не разозлился, когда с неё ничего не выпало. Он разобрал камин. Камин, который грел этот зал двести лет. Он сорвал гобелены. Гобелены, которые вышивала ещё прабабка Альдрика. Он забрал книги. Книги, которые собирали четыре поколения.

И всё это он делал с выражением лёгкой скуки на лице. Как человек, который занимается рутинной работой. Как крестьянин, собирающий урожай.

—.

Алисия пошевелилась.

— Папа, — сказала она тихо. — Он вернётся?

Альдрик не ответил. Он не знал. Может быть, вернётся. Может быть, нет. Может быть, завтра утром Синий Великан проснётся в своей башне, вспомнит, что в замке осталось ещё много хорошего камня, и придёт снова. А может быть, он найдёт себе другую игрушку и забудет про этот замок навсегда.

Но Альдрик знал одно: даже если Великан не вернётся, замок уже не восстановить. Потому что Великан забрал не просто камень и золото. Он забрал нечто большее. Он забрал у Альдрика веру в то, что мир подчиняется правилам. Что есть справедливость. Что есть боги, которые наказывают зло и вознаграждают добро. Что есть смысл.

Теперь ничего этого не было. Был только Синий Великан. И его фиолетовые глаза, которые смотрели на мир и видели только текстуры. Только блоки. Только лут.

* * *

Винсент ждал, привязанный к дереву. Он слышал крики, звон металла, треск ломающейся древесины. Потом наступила тишина — долгая, страшная тишина, которая длилась почти час. А потом Синий Великан вышел из леса. Целый. Довольный. С квадратным лицом, на котором застыло выражение сытого удовлетворения.

— Ну что, — сказал Великан, отвязывая поводок от дерева. — Данж зачищен. Лут собран. Домой.

Он потянул поводок, и Винсент пошёл. Они шли через лес обратно в деревню, и Винсент думал только об одном: «Я жив. Я всё ещё жив. Почему я жив?»

И не находил ответа.

Глава 7

Барон Альдрик Четвёртый шёл пешком.

Это было первое уничтожение. Не унижение — унижение можно стерпеть, унижение знакомо всякому, кто носит титул и подчиняется сюзерену. Нет, именно уничтожение. Он, владетель земель, хозяин замка, барон древнего рода, шёл по пыльной дороге босиком, потому что туфли потерял где-то при бегстве. Его бархатный камзол висел клочьями. Лицо покрывала сажа — от пожарища, в которое превратилась казарма. Глаза, красные от дыма и слёз, смотрели в одну точку — на восток, в сторону столицы. Рядом, спотыкаясь на камнях, брела Алисия, закутанная в обрывок фамильного гобелена. Позади тащились четверо слуг — всё, что осталось от замковой челяди в тридцать душ.

Дворецкий мёртв. Повар мёртв. Конюх мёртв. Капитан гвардии Герхард мёртв. Стражники мертвы. Матильда мертва.

Матильда.

Это имя Альдрик повторял про себя, как молитву, как заклинание, как единственное, что ещё удерживало его рассудок от падения в чёрную бездну. Матильда. Его жена. Тридцать лет. Трое детей. Она ворчала на него за подагру, заставляла есть овсянку по утрам, тайком подкармливала бродячих собак на кухне, хотя он запрещал. Она стояла у камина, когда Синий Великан вошёл в зал. Она не закричала. Не побежала. Она прижала к себе их девочек и смотрела чудовищу в глаза — прямо, спокойно, с достоинством королевы. И тогда чудовище занесло меч.

Альдрик помнил этот момент по осколкам, как помнят горячечный бред. Великан сказал что-то на своём жутком, лающем языке — короткую фразу, в которой прозвучало одно знакомое слово. Кажется, «лут». Или «дроп». Или что-то похожее — Альдрик не знал этого языка, никто в мире не знал. А потом меч опустился. Быстро. Почти небрежно. Как будто Великан не убивал человека, а проверял, что внутри у старой куклы.

И он расстроился. Боги, он РАССТРОИЛСЯ. Альдрик видел это своими глазами — как квадратное лицо сморщилось, как фиолетовые глаза сузились с выражением детской обиды. С тела Матильды ничего не выпало. Не появилось никаких предметов. Никакого золота. Никаких камней. Никакого «лута». И Великан, раздосадованный, отвернулся и пошёл к камину. Разбирать камин. На кирпичи.

Камин. Блядь. Он убил Матильду, чтобы проверить, выпадет ли что-то из неё, — и когда ничего не выпало, пошёл разбирать камин.

Альдрик сидел на полу, прижимая к себе рыдающую Алисию, и смотрел, как существо методично разбирает его дом. Гобелены — в невидимый карман. Книги — туда же. Подсвечники, стол, стулья, ковёр. Пол исчезал кусками — Великан выламывал каменные плиты и убирал их в свой бездонный инвентарь. И всё это он делал молча, сосредоточенно, иногда что-то бормоча под нос на том же чужом, невозможном языке, в котором не было ни одного знакомого слова.

Ни разу он не посмотрел на Альдрика. Ни разу не встретился с ним глазами. Ни разу не дал понять, что видит в нём хоть что-то — врага, жертву, свидетеля. Для Синего Великана барон Альдрик Четвёртый был пустым местом. Частью текстур. Декорацией. Как стены. Как гобелены. Как камин.

И это было хуже всего. Хуже смерти. Хуже потери. Хуже поражения. Тебя не убили — тебя проигнорировали. Ты был недостаточно интересен, чтобы тебя