Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

После завтрака я проверил обоих больных. Гаврила уже ходил по комнате и сердился, что быстро устаёт. Жара не было, дыхание оставалось чистым, края раны постепенно сходились. Данила встретил меня на лавке с поднятой ногой и сразу попросил разрешить ему пройтись.

— Завтра сделаешь три шага с поддержкой. Сегодня будешь лежать и радоваться, что пальцы тёплые.

— Я уже два дня лежу. От такого лечения здоровый человек заболеет.

— Попробуешь встать без спроса, твоя мать добавит к сломанной ноге сломанные руки. Я заранее разрешил ей лечебную процедуру.

Мать Данилы одобрительно поправила рукава. Пациент понял, что численное преимущество потеряно, и отступил. Я проверил чувствительность пальцев, край гипса и повязку над разрезом, затем пошёл к Максиму Фёдоровичу.

Он чинил во дворе сбрую. Фёдор сидел рядом и точил нож, а при виде моей походки весело поинтересовался, готов ли я продолжить урок. Я пообещал сначала испытать на нём несколько способов лечения ушибов.

— Вы опять с утра сцепились? — Максим отложил ремень. — Говори, Борис, зачем пришёл. По глазам вижу, что просить будешь.

— Нужны три рубля в долг. Закажу хирургические инструменты и верну деньги с заработка.

Максим Фёдорович выслушал, ушёл в дом и вернулся с кожаным мешочком. На ладонь легли пять серебряных рублей.

— Бери всё. Хорошая сталь денег стоит, мастер за мелкую работу запросит много. Отдашь, когда сможешь.

— Я просил три рубля.

— Значит, дольше проживёшь в Черкасске и больше наших вылечишь. Мне такой долг подходит.

Спорить с подобным расчётом было трудно. Я поблагодарил его и вернулся за рисунками. На листах появились три скальпеля, прямые ножницы, пинцет, крючки, зонды, иглы разной кривизны, зажимы и костная пила. Отдельно я нарисовал два длинных ампутационных ножа Листона. Сам Листон родится через несколько десятилетий, а ждать его мне было некогда.

Возле каждого инструмента я указал размер, толщину и заточку. Зажимы пришлось упростить до шарнира с фиксатором. Кузнец вряд ли обрадуется кольцам, точной насечке и мелкому замку, хотя хорошему мастеру задача окажется по силам.

Максим привёл меня к Кондрату Жарову. Невысокий широкоплечий кузнец работал возле оружейных мастерских и встретил нас звоном молотка. Он закончил ружейный замок, остудил деталь и только после этого взял рисунки.

— Игрушки какие-то. Я сабли кую, стволы правлю, замки собираю. Здесь железа на два гвоздя, возни на три дня.

— Поэтому мы пришли к лучшему мастеру. Большой молот поднимут многие, тонкий зажим сделают единицы.

— Лестью цену сбить хочешь? После таких слов цена обычно растёт.

Кондрат ворчал, при этом уже проверял размеры и сгибал край листа по линии клинка. Я понял, что заказ его заинтересовал. Мастер набивал цену и хотел услышать, зачем лекарю два тесака без гарды.

Я показал большой нож и объяснил, как приходится отнимать раздробленную конечность. Длинный узкий клинок проходит вокруг кости одним движением, меньше рвёт мышцы и сокращает кровопотерю, что была едва не опаснее всего. Я до сих пор не имел ни малейшего понимания, как определять кровь, а значит, придётся потерпеть без переливания, ибо рисковать я не мог.

— Эти клещи зачем нужны? У моих губы длиннее и держат крепче.

— Пережимать сосуды. Пока лекарь ищет кровоточащую ветвь пальцами, человек теряет кровь. Зажим удержит её и освободит руки.

— Пила у меня хорошая имеется. Любую кость возьмёт.

— Зуб крупный, развод широкий. Она оставит щепки и застрянет в узкой ране. Мне нужно тонкое сменное полотно.

Вопросы пошли один за другим. Кондрата интересовали наклон зубьев, пружина зажима, крепление рукоятей и закалка игл. Я правил чертежи угольком, показывал сечения клинков и всё сильнее убеждался, что Максим выбрал правильного мастера.

— Через два дня сделаю, если мелкие иглы не станут крошиться, — решил кузнец. — За всё возьму четыре рубля и семь гривен.

Максим тут же заявил, что за такие деньги можно вооружить ватагу. Они вспомнили старые заказы, плохую подкову и замок, который Кондрат когда-то переделывал три раза. Я положил на верстак четыре рубля.

— Остальное получишь после проверки. Нож должен резать полотно под собственным весом, зажим удерживать мокрую жилу, пила проходить через баранью кость без крупных сколов. Сломается во время испытания — переделаешь.

Кондрат прищурился, ударил ладонью по моей руке и забрал серебро. Рисунки он спрятал под тяжёлую железку, чтобы ни один лист не унесло ветром.

— Договорились, пражский лекарь. Через два дня приходи после полудня. Узнаем, кто лучше понимает железо.

Возле моего дома уже ждала очередь. Степан Кривой сидел на перевёрнутом ведре и важно распределял людей.

— Сначала старики и дети, затем остальные. Кто полезет без очереди, отправится лечиться домой.

— Когда ты успел стать моим помощником? Утром этой должности ещё не существовало.

— Пока тебя не было. Народ выбрал, я согласился. Всё одно поход пока не намечается, а значит, время мне коротать как-то надо. Да и где ты найдёшь грамотного, что за просто так помогать станет?

— Разумно.

— А-то!

Спорить с пользой оказалось глупо. До полудня я вскрыл два небольших гнойника, вправил палец, удалил сгнивший зуб, перевязал порез и долго убеждал мать простуженного ребёнка отказаться от навоза. Большинство разобрал бы и фельдшер, но его тут не было.

За лечение оставили яйца, крупу, сушёную рыбу и несколько копеек. Плотник пообещал починить забор, вдова принесла чистое полотно. Бедных я принимал за продукты или помощь, с состоятельных брал деньги. Постепенно моя практика начинала кормить себя.

Последний пациент ушёл, и я поставил щипцы кипятиться. Поесть не успел. Калитка ударилась о плетень, во двор вбежала сухая старуха в тёмном платке. Следом примчался мальчишка.

— Лекарь, скорее иди! Наталья Андреевна вторые сутки родить не может. Повитухи всё перепробовали, она уже кричать перестала.

— Где дом и когда отошли воды? Рассказывай по дороге.

— Она жена старшины Коршунова. Воды ночью отошли, ребёнок застрял. Дом возле собора, я покажу.

Мой опыт в акушерстве был близок к нулю. В институте я принимал несколько родов, затем встречал беременных на консультациях перед операциями. Слова про вторые сутки и исчезнувший крик означали беду, поэтому размышлять о специализации времени не осталось.

Я бросил в сумку ножи, иглы, нити, щипцы, чистое полотно и бутылку крепкой настойки. До дома Коршуновых бежал следом за мальчишкой. Возле ворот толпились родственники и казаки, а высокий мужчина в дорогом кафтане ходил от крыльца до колодца.

— Ты пражский лекарь? Я Андрей Коршунов. Спаси жену, заплачу сколько скажешь.