Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

В спальне пахло кровью, потом, воском и травяным дымом. Молодая женщина лежала на широкой кровати, тяжело дышала и почти не реагировала на голоса. Возле неё хлопотали повитухи. Старшая, седая казачка по имени Устинья, рассказала, что несколько часов назад показалась ручка ребёнка. Повернуть его не удалось.

Я вымыл руки и провёл осмотр. Плечо плотно встало во вход таза, отёкшая рука находилась в родовых путях. Ребёнок лежал поперёк, матка долго сокращалась вокруг него. Попытка внутреннего поворота сейчас могла закончиться разрывом и тяжёлым кровотечением.

Сердцебиение ребёнка нашлось слева выше пупка. Редкие глухие удары разделяли долгие паузы. Пульс матери был частым и слабым, кожа холодела.

— Через родовые пути он уже не выйдет, — сказал я Устинье. — Придётся открыть живот и матку. Иначе погибнут оба.

Повитуха перекрестилась. Она поняла положение сразу и посмотрела на меня тяжёлым взглядом.

— После такого женщины редко поднимаются. Ты раньше делал?

— Живот оперировал много раз. Кесарево живой женщине проводить не доводилось. Другого выхода сейчас нет.

Андрею Петровичу я сообщил всё прямо. Он побледнел и уронил плеть, которую до этого сжимал в руке.

— Ребёнок лежит поперёк, его сердце слабеет. Жена истощена. Операция даёт им шанс, риск для Натальи Андреевны огромный.

— Спасай Наташу. Если можешь, вытащи сына живым. Я разрешаю операцию и беру решение на себя.

Дом пришёл в движение. Вскипятили воду, со стола убрали посуду, принесли простыни, свечи и крепкую водку. Устинья осталась главным помощником, молодая повитуха Дарья должна была следить за дыханием роженицы. Для внутренних швов нашлась тонкая струна из бараньей кишки. Я выбрал ровные отрезки, промыл их и опустил в водку.

Наталья очнулась, когда я готовил ей живот. Она говорила с трудом, однако смысл поняла.

— Андрей знает? Он думает, что от него всё скрывают.

— Он знает и ждёт за дверью. Ребёнок застрял, придётся оперировать. Согласие мне нужно услышать от тебя.

— Если мальчик жив, покажите его Андрею. Он семь лет сына ждёт. Я согласна.

Несколько капель опийной настойки смешали с вином и водой. Полноценного наркоза у меня не было. Большая доза могла остановить дыхание матери и погубить ребёнка, поэтому боль оставалась частью операции.

Наталью перенесли на крепкий стол. Женщины удерживали плечи и бёдра широкими полосами полотна, Дарья встала у головы. Я снова вымыл руки щёлочным мылом, облил нож водкой и наметил срединный разрез.

Наталья закричала на первом движении. Я рассекал ткани коротко, пережимал сосуды щипцами и перевязывал их. Спешка могла открыть сильное кровотечение, задержка отнимала жизнь у ребёнка.

Белая линия показалась быстро. Я вскрыл её, развёл края и вошёл в брюшную полость. Матка занимала почти всё пространство. Под ладонью проходили напряжённые сокращения.

— Смотри на меня, Наталья Андреевна. Вдох через нос, медленный выдох. Держись ещё немного.

— Доставайте его скорее! Я выдержу, только доставайте!

Я прикрыл края раны полотном и сделал продольный разрез на матке. Хлынула тёмная кровь, показались оболочки и плечо ребёнка. Разрез пришлось увеличить. Я ввёл руку, нашёл ноги и осторожно вывел их наружу, затем достал плечи и голову.

Мальчик был синим и неподвижным. Я передал его Устинье и сразу занялся матерью. Матка плохо сокращалась, кровь собиралась в ране. Пришлось удалить послед, проверить полость и начать сильный массаж.

— Очисти ему рот и нос, разотри сухим полотном. Проверь пульс на пуповине.

— Пульс редкий. Дитя совсем не дышит, Борис.

Матка начала плотнеть. Я быстро стянул кровящие углы и передал Дарье давление через живот. Открытая рана требовала продолжать шить, мальчику оставались минуты.

Я уложил его на свёрнутое одеяло, выровнял голову и убрал слизь изо рта. Первый осторожный вдох едва поднял грудь. Второй прошёл лучше. Я продолжил вентиляцию, следя за движением рёбер, но сердце билось слишком редко.

Пришлось начать непрямой массаж. Я обхватил маленькую грудную клетку, поставил большие пальцы на нижнюю часть грудины и надавил. Три движения, один вдох. Снова три движения, ещё один вдох.

В комнате стихли молитвы. Наталья лежала с закрытыми глазами, по вискам текли слёзы. Она слышала счёт и ждала крика.

— Давай, парень. Твоя мать ради тебя выдержала такое, что взрослого казака сломало бы. Отец за дверью половицы стёр. Сделай вдох!

Ребёнок дёрнул рукой и беззвучно открыл рот. Я дал короткий вдох, продолжил массаж. Через несколько движений мальчик кашлянул, выпустил слизь и сам втянул воздух. Первый крик вышел слабым и хриплым, следующий заставил всех женщин заговорить разом.

Устинья засмеялась сквозь слёзы. Наталья попыталась поднять голову.

— Он кричит? Скажите, что это мой сын.

— Твой сын жив и уже командует всем домом. Лежи спокойно, работа ещё не закончена.

Я передал мальчика Устинье и вернулся к матери. Кровотечение уменьшилось, матка держала тонус. Предстояло закрыть её стенку, брюшную полость и кожу.

Работа тянулась долго. Наталья несколько раз теряла сознание, пульс слабел. Ей грели ноги, растирали руки и давали воду с мёдом малыми глотками. Я накладывал швы слой за слоем, оставил путь для отделяемого и закрыл рану чистой повязкой.

Когда затянулся последний узел, пальцы дрожали от напряжения. Наталью перенесли в постель. Сознание постепенно прояснялось, дыхание стало ровнее. Она потеряла много крови, а впереди оставались инфекция, воспаление и десятки других опасностей. Сейчас обе жизни удержались.

— Сына сначала отнесите Андрею, — прошептала она. — Я ему обещала.

Устинья завернула мальчика в прогретое полотно и передала мне. Он уже порозовел, часто дышал и сердито двигал кулаками. Я вышел в соседнюю комнату.

Андрей Петрович стоял у окна. Священник и родственники поднялись со своих мест. Кровь на моих рукавах сказала им больше, чем хотелось бы.

— Наташа жива? Почему ребёнок молчит?

Мальчик пискнул и высунул из свёртка кулак. Коршунов вздрогнул. Я раздвинул край ткани и показал ему сына.

— Жена жива, операция закончена. Сын дышит сам. Держи осторожно, ладонь положи под голову.

Казак протянул руки и остановился. Эти ладони знали саблю, поводья и ружьё. Прикоснуться к новорождённому он боялся.

— Я его уроню. Ты лучше сам отнеси к матери.

— Руки у тебя крепкие. Правую положи сюда, левой поддерживай спину. Он слишком долго шёл на встречу, чтобы отец теперь отступил.

Я уложил свёрток ему на руки. Андрей прижал локти к телу и замер. Мальчик пошевелился, открыл глаза и сжал протянутый палец.

Плечи Коршунова дрогнули. Он