Ада 2 - Гала Мрок

Пальцы властно сжимаются на моей шее. Я вздрагиваю, не понимая, что сделала не так. Большой палец другой руки стирает остатки слез с моей щеки. Фред смотрит на меня потемневшими глазами: расширившиеся зрачки заполонили радужку, оставив лишь тонкий край зелени.

— Ты ведь понимаешь, что это просто секс? — он задаёт вопрос на выдохе, отчего голос звучит рычаще. — Никаких чувств. Просто похоть.

Пару секунд борюсь с сомнениями. Я даже удивлена, что он не набросился на меня сразу, а дал время подумать, расставил всё по местам до близости, а не как это обычно бывает после.

Но я не могу побороть в себе это притяжение. Всё моё существо требует его: тянется к этой силе, к этой уверенности, к этому контролю, к этому опасному притяжению, которое искрится в воздухе, словно статическое электричество. Его звериная аура тянет как магнит — первобытная, необузданная, пугающая и в то же время завораживающая.

Сердце колотится как бешеное. В голове мысли о том, как низко я падаю, смешиваются с нарастающим желанием.

— Понимаю, — шепчу я, едва слышно.

— Чего ты хочешь, Ада? — бархатный голос обволакивает меня, проникает под кожу, заставляет пульс участиться.

— Тебя, — коротко отвечаю ему, и щёки заливает огнём. Слова вырвались сами, без раздумий.

— М-м-м, — он отстраняется.

В глазах Вайса полыхает огонь — будто сам демон распалил его внутри. Хищная улыбка растягивается на его лице, на щеках появляются небольшие ямочки. Он удовлетворенно, шумно втягивает носом воздух, довольный, как зверь, поймавший желанную добычу.

Его пальцы скользят вдоль моей скулы, спускаются к шее, задерживаются на пульсирующей жилке. Каждое прикосновение — разряд тока, от которого по телу бегут мурашки.

— Ты даже не представляешь, насколько это опасно, — шепчет он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание щекочет кожу, заставляя вздрогнуть. — Играть со мной — всё равно что гладить тигра. В любой момент он может вцепиться в глотку.

Сглатываю, пытаюсь собраться с мыслями, но они разлетаются, как листья на ветру.

— Я знаю, — отвечаю, удивляясь собственной смелости. — Но я всё равно хочу этого.

Он тихо смеется — низкий, грудной звук, от которого бабочки внутри делают кульбиты.

Его губы снова находят мои — без колебаний, без намека на нежность. Поцелуй жадный, словно он хочет поглотить меня целиком. Руки сжимают грудь, потом скользят вниз, вдоль спины, притягивая ближе.

Я закрываю глаза, отдаваясь ощущениям. Мир сужается до его прикосновений, его запаха, его силы, окутывающей меня, как кокон. На мгновение всё остальное перестаёт существовать, всё растворяется в этом вихре запретных эмоций.

Фред опускается к моему животу. Смотрит из-под тёмных ресниц, осыпая его лёгкими, почти невесомыми поцелуями. Они словно искры, разлетающиеся по коже, вызывающие дрожь и покалывание.

Передо мной сейчас не тот холодный стратег, который всегда держит себя под контролем. Сейчас он выпустил своего демона, свою первобытную зависимость — черты лица стали острее, скулы угловатее, мышцы напряжены во всём теле. Глаза горят в неприкрытом желании, а на губах — победная ухмылка, от которой кружится голова.

Пальцы ловко расстегивают пуговицу на моих штанах. Кончик языка проходит по краю трусиков — едва ощутимо, дразняще, — отчего я непроизвольно выгибаюсь, впиваясь пальцами в простыни. Внизу всё пульсирует в нетерпении, каждая клеточка тела отзывается на его прикосновения. Всё моё существо требует этого красивого ублюдка — с его жестокостью, честностью и этой опасной, животной притягательностью.

— Фред… — выдыхаю я, не узнавая собственный голос. Он звучит хрипло, надломлено, будто принадлежит кому-то другому.

Он поднимает взгляд. В его глазах — сексуальный голод.

— Боишься? — шепчет он, проводя пальцами вдоль края ткани.

Я пытаюсь собраться с мыслями. Но мысли разлетаются, как птицы при виде хищника. Остаются только ощущения: его дыхание на моей коже, его пальцы, его близость, от которой в висках бьется кровь.

— Нет, — отвечаю я, и это правда. — Не останавливайся.

Он коротко и удовлетворенно усмехается.

— Умница, — произносит он и наконец убирает преграду между нами.

Его губы снова касаются моей кожи — теперь ниже, там, где пульс бьется особенно сильно. Каждое прикосновение — выгибает тело навстречу, требуя большего.

— Мистер Вайс, — мужской голос вырывает меня из блаженства. — Оу, простите…

Дверь прикрывается, но не до конца.

Фредерик прикрывает глаза, пальцы сжимаются в кулаки. Напряжение в его плечах говорит о том, что он едва сдерживает раздражение.

— Надеюсь, информация, которую ты принёс, действительно стоит того, — Фред садится, не сводя взгляда с двери. — Иначе, Борис, ты знаешь, что бывает с теми, кто прерывает меня.

Натягиваю брюки, быстро застёгиваю пуговицу. Грудь прикрываю подушкой, чувствуя, как жар стыда заливает лицо и шею. Дыхание всё ещё неровное, а в теле — странная пустота после оборванного наслаждения.

Дверь приоткрывается, оттуда выглядывает лысая голова. Борис мнется на пороге, избегая смотреть в мою сторону.

— Прошу прощения, сэр. Объект доставлен, и его состояние… — он поджимает губы, качает головой. — Там мясорубка… Требуется ваше вмешательство, там жизнь держится на нитке.

— Сейчас буду, — Фредерик поднимается с кровати, одергивает ворот рубашки. Он бросает на меня короткий взгляд, и в нем мелькает что-то, чего я не успеваю распознать.

С досадой смотрю на него. Так не хочется, чтобы он уходил! Всё, что я нафантазировала себе, все инстинкты организма — они не удовлетворены.

— Кстати, ты не умрёшь, — бросает он, убирая короткую прядь со лба. — Укус волка не заразен.

— Что?! — подскакиваю с кровати, ровняясь с ним. — Ты специально тянул с этим? Решил воспользоваться моим положением?

Его глаза вспыхивают улыбкой. Белоснежные зубы скалятся в широкой улыбке. Пальцы приподнимают мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Ты сама этого хотела. Причём ещё тогда, на дороге, — он подмигивает мне, не пряча улыбки. — Я просто решил дать тебе то, что ты подсознательно искала.

Этот сукин сын прав. Но откуда он знает? Может, действительно читает мысли? Невольно улыбаюсь в ответ, несмотря на обиду.

— В тебе есть огонь, Ада, — говорит он уже серьёзнее. — И он меня заводит, пробуждает что-то, что я давно не испытывал. — Он нежно целует меня в висок. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. Завтра утром за тобой придут. Прощай, Ада