Капитан вольной ватаги - Дмитрий Шатров

— Те чё надо, щегол? Не лезь в дела старших.

А вот это он зря. Хамства не терплю, особенно в своём отношении. Плюс ко всему, возраст — далеко не первый признак ума. И сейчас я это ублюдку втолкую. Да кому хочешь втолкую, пусть только попросят.

Мы двигались этаким клином, разрезая толпу, как ледокол — арктический лёд. Я впереди, по бокам Грек с Трифоном, за ними Димыч и Митрич, Трофим замыкал. И, что удивительно, ни единого грубого слова в ответ.

Хотя, чему удивляться?

Мои бодигарды возвышались над всеми собравшимися, как минимум, на голову, а когда и на две. Про разворот плеч Трифона с Греком, даже не говорю. И, если сравнивать, они выглядели матёрыми волками, среди шакалья. Так что любой бы дважды подумал, прежде чем вякнуть.

— Ты человека-то отпусти, — процедил я, приближаясь вплотную, отцепил клешню мелкого от пиджака инженера и повторил свой вопрос: — Ну так сколько? Чего замолчал?

— Без малого мильён, — ляпнул тот на остатках запала.

— Мильё-о-о-он? — тут же встрял Митрич, вывернувшись из-за спины Грека. — Это когда такой жирный выброс был? И где? Не поведаешь?

Ублюдок врал, как дышал, это я рассмотрел «Эмоциональным окрасом». И прежде чем он соврал снова, применил «Убеждение». Послал невербальный приказ сказать чистую правду.

— На Кекурной. Три дня назад, — выдал он и умолк, не понимая, как такое могло слететь с его языка.

— На Кекурной? — усмехнулся в бороду Митрич. — Я тридесят лет ватажничаю, а на Кекурной ничего сильнее плевка не встречал. И ты хочешь сказать, что на какой-то сопливый плевок бронеход с собой брал? Тогда ты или ссыкливый обсос, или тупой, как полено, или сраный брехун. Там в десять рыл пешими справиться — нечего делать. Даже таким как ты.

— Твоя какая беда, дед? Чё встреваешь? — набычился мелкий, не найдя подходящих контраргументов.

— Брехунов не люблю, — в цвет выдал Митрич. — Запорол бронеход по собственному недогляду, так и скажи. Глядишь, человек с пониманием отнесётся, починит да подвинется в цене за ремонт…

— Покорнейше прошу меня извинить, но позвольте узнать, сударь, по какому праву вы вмешиваетесь в официальную процедуру? — подал голос старший из черномундирных.

Ага. Похоже, сейчас разъяснится, что означает «И. Д. О»

* * *

— Официальную?

Я развернулся к нему, картинно изогнув бровь, и встретился с настороженным, чуть бегающим взглядом. «Эмоциональный окрас» дал понять, что чиновник с ватажниками заодно. Тайный сговор, ожидание барышей, дискомфорт от чужого присутствия и раздражение от нарушенных планов, не могли трактоваться иначе. Он бы и на меня собак спустил, но моя уверенность, представительный вид и внушительное сопровождение заставили его воздержаться от необдуманных слов и поступков.

— Именно так, сударь, — уже увереннее продолжил чиновник после непродолжительной паузы, достал из портфельчика, исписанный кривым почерком, лист желтоватой бумаги и продемонстрировал мне: — Вот, убедитесь. Заявление от Парамошки Глуздырина, известного под кличкой Глуздырь, о причинённом ущербе и упущенной выгоде. Всё оформлено, как полагается. Гербовый бланк, печать, подпись, показания свидетелей. У нас в «Исправлении Долговых Обязательств» с этим строго.

Я не сдержал ехидной ухмылки, покосившись на мелкого-наглого. Имя и прозвище совершенно ему подходили.

— Исправление долговых обязательств? — вклинился в наш разговор Митрич. — Это долговая яма, что ль? То-то я гляжу физия твоя мне знакома. А когда вы успели вывеску поменять?

— Это сейчас не так важно, старый, — проговорил я, делая Митричу знак, чтобы утихомирился, и снова посмотрел на чиновника. — И какую сумму предъявляет истец? Погоди. Дай угадаю. Неужели мильён?

— Вы не ошиблись, сударь, почти миллион, — поджал губы тот. — Сумма составляет девятьсот восемьдесят три тысячи шестьсот три рубля…

— И складывается в основном из упущенной выгоды, — закончил я, чуть склонив к плечу голову.

— Совершенно верно, — подтвердил чиновник и, не уловив сарказма в моей интонации, снова зашуршал бумажками. — Вот у меня и списочек есть, что именно не добрали. И подтверждение очевидцев…

— То есть вторую сторону вы выслушать категорически не хотите? — перебил я, не особо вчитываясь в предъявленные документы.

— Не вижу необходимости, — повёл плечом собеседник. — Первопричина убытков в движителе неизвестной конструкции. Вы же не станете отрицать, что движитель ваш?

Замолчав, чиновник требовательно взглянул на инженера. В ответ тот вздохнул, точь-в-точь, как ослик Иа из известного мультика, и грустно понурился.

А мне стало жалко этого мужика, хоть жалость и паскудное чувство. Такие, как он, не приспособлены к обычной жизни. Они существуют в стерильном мире идей, чистой науки и собственных изобретений. Вот там да, им равных нет. А в реале они теряются, чем нечистоплотный народец и пользуется. Да хоть сиюминутную ситуацию взять за пример…

— Вот видите, ответчик вину признаёт, — прервал мои мысли чиновник. — И мы действуем в строгих рамках утверждённых правил. Так что, если у вас не осталось больше вопросов, я бы попросил не мешать законному делопроизводству и незамедлительно покинуть территорию…

Вот здесь он снова пальцем в небо попал. Вопросы остались во множестве, и один из них я без промедления задал:

— Вы же понимаете, что у бедолаги нет возможности заплатить? Уже не говоря о том, что сам факт долга откровенно притянут за уши.

— Как это нет? — удивился чиновник, сделав вид, что не услышал моего последнего замечания. — А имущество? Тут хватит расплатиться с лихвой. И наперёд будет наука, чтобы не облапошивал добропорядочных граждан.

— Добропорядочных? — повторил я, скривившись, словно съел два лимона.

В моём мире так чёрные рейдеры действуют. Используют подложные документы с привлечением коррумпированных властей. Пока бывший владелец мечется, как ошпаренный, по инстанциям, недвижимость уже трижды поменяла хозяев. В нашем случае, насколько я понимаю, базу незадачливого изобретателя, тупо продадут с молотка. Возможно, что и ушлому Глуздырю. За бесценок.

Вот только, даже если инженер задолжал миллион, в чём меня терзали обоснованные сомнения, ватажники сейчас попутали берега. База стоила минимум в три раза дороже. К тому же я думаю, что цена вопроса — тысяч пять-десять. Ну или сколько они заплатили за двигатель к бронеходу…

Нет, парни явно ухи переели, и это надо срочным образом исправлять.

— Хрен вам по всей морде, — процедил я, в завершение своих размышлений, и уточнил напоследок: — Обоим.

— Что, простите? — недопонял чиновник.

— Слишком жирный кусок,