Капитан вольной ватаги - Дмитрий Шатров

— Я проверю, — прогудел Трифон, движением локтя, задвигая меня себе за спину.

— Погоди, — притормозил его я и замер, запустив триаду способностей и прислушиваясь к ощущениям.

Дары молчали, как рыба об лёд. Причём, все, кроме «Обнаружения жизни».

Кто бы там ни набивался в давние приятели, его эмоции я не считал. Димыч, тот да, сверкал, как рождественская гирлянда радостным предвкушением, ожиданием и удовольствием от приятного общения. А рядом с ним…

Спокойная. Зелёная. Точка. Ноль эмоций, ноль стремлений, ноль пожеланий.

Ну хорошо, хоть зелёная. Значит, не враг.

Впрочем, чего зря гадать, когда можно своими глазами увидеть, кого притащил Менделеев? Тут идти два шага.

— Сумки скинь и возвращайся, — приказал я Трифону, а сам направился в обеденный зал.

— Ага, барин. Я мигом, — прилетело басовитое вслед.

* * *

За столом сидел Димыч и… Ну да, кто же ещё. Капитан Голохвастов собственной персоной. Увидев меня, он вскочил и, опрокинув стул, кинулся обниматься.

Платон был, как обычно, по форме, но сейчас больше походил на дезертировавшего гусара, нежели на прежнего холёного офицера из штаба. Китель небрежно распахнут, ворот рубахи не застёгнут на целых две пуговицы, на щеках щетина. Трёхдневная. Небо и земля по сравнению с тем, каким я запомнил его по «Уриилу». Вдобавок, он уже успел хорошенько набраться. Раньше, или уже здесь — не понял пока.

Но это не суть важно. Мне бы в принципе с его визитом разобраться.

— Мишель, дружище! Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — воскликнул Платон, облапив меня, как медведь, и замолотил по спине широкой ладонью. — Дай-ка на тебя посмотрю! — тут он отстранился, окинул меня взглядом от головы до ног и выдал: — Хорош, хорош… Чисто граф… Нет, бери выше. Сиятельный князь!

Я было напрягся при упоминании графского титула, но поправка меня слегка успокоила. Обычная болтовня подвыпившего человека. Хотя от Голохвастова стоило ожидать всякого. Он для меня закрытая книга, Дары на нём не работали. А Платон между тем не затыкался:

— Эй, человек! — щёлкнул он пальцами в пьяном, но требовательном жесте. — Водки нам! Менделеевки! Нет, к чёрту водку. Не в обиду тебе Дмитрий Иваныч. Такую встречу подобает отметить шампанским!

Требование предназначалось хозяину, но тот не спешил его выполнять. Стоял за барной стойкой, протирал бокалы и выжидательно смотрел на Фитца, показавшегося в арке дверного проёма. Фитц же буравил взглядом мне спину.

— Мишель, дружище, — шепнул Платон, вновь приобняв меня за шею. — Скажи своему церберу, чтобы стол приличный накрыл. А то что это… Срамота. Ни выпить, ни закусить.

С последними словами он жестом показал на стол, где стоял одинокий лафитничек, уже пустой на две трети, и несколько тарелок с нарезками. Тоже изрядно ополовиненных.

Похоже, Фитц с Платоном успели пообщаться накоротке и общего языка не нашли. Но в одном Голохвастов прав, сервировка никуда не годилась. Я весь день провел на ногах и на нервах и жрать хотелось, как медведю бороться.

Впрочем, «церберу» ничего говорить не пришлось. Я ещё только поворачивал голову, чтобы отдать соответствующее распоряжение, а он уже дал отмашку.

И всё преобразилось, как по мановению волшебного жезла.

Вихрем пронеслись Аглая с хозяйкой, убрали следы скудного угощения и застелили стол свежей скатертью. Сложилось впечатление, что самобранкой — столько через минуту появилось на ней всяческих вкусностей.

Центр стола занял жаренный бараний бок с гречневой кашей, источавшей ароматный парок. Для разгона подали жареную же утку под рыжиками и полдюжины рябчиков, запечённых в винном соусе с ежевикой. На свободных местах разместились соленья в хрустальных салатниках: Огурчики-помидорчики горкой, капустка по-домашнему, с клюквой и яблочком, груздочки с луком в сметане. В соусниках дожидались своего часа тёртый хрен и смородиновый взвар на меду с квашенным чесночком. Расстегаи с зайчатиной послужили лучшей заменой хлебу. А в качестве напитков предлагался брусничный и малиновый морс. Те стояли отдельно, в запотевших графинах.

В довершение сервировки, от стойки метнулся хозяин и водрузил на стол ведёрко со льдом, из которого торчало запотевшее горлышко пузатой бутылки шампанского. Рядом, чтобы два раза не бегать, выставил ещё две. «Менделеевку на бруньках» и «Янтарную слезу» графа Шустовского.

От дивных ароматов во рту забили фонтаны слюны, желудок плотоядно заурчал в предвкушении пиршества. Сервис, заслуживал Мишленовских звёзд. Тут без слов. Даже меня впечатлило. И не нужно долго гадать, кому мы всем этим обязаны.

— Просто пир королей, — констатировал я и, повернувшись к дворецкому с одобрительной миной, добавил: — Выше всех похвал, Фитцджеральд. Выше всех похвал…

«Ваши ужимки смешны, а сами вы сейчас выглядите жалкой пародией на дворянина, — презрительно прошипел Мишенька. — Слуг рода не хвалят. Обеспечивать хозяину комфортную жизнь — их долг и прямая обязанность».

«Умеешь ты, засранец, испортить момент», — огрызнулся я и перестал обращать на него внимание.

— Благодарю, Ваше Сият-т-т-ть… — чопорно поклонился Фитц и тут же поправился. — Простите. Сударь.

Но уже было поздно. Платон всё что нужно (вернее, что НЕ нужно) услышал и сделал соответствующие выводы.

— Ваше сиять? То бишь сиятельство⁈— воскликнул он, с таким видом словно только что разоблачил Штирлица. — Я знал, что ты не прост, Мишель. Чувствовал. Аристократа как ни обзови, кровь, её не скроешь… — и, наткнувшись на мой леденеющий взгляд, прижал пальцы к губам. — Всё. Молчу, молчу. В чужие тайны не лезу.

— Ты кажется хотел сказать тост? — спросил я, чтобы переключить внимание любознательного собеседника, и уселся за стол.

— И то верно, — радостно откликнулся он, поднял опрокинутый стул и, устроившись рядом, потянулся к бутылке с шампанским. — Дмитрий Иванович, ты чего там жмёшься, как не родной? Давай сюда свой бокал.

* * *

Хлопнула пробка, в потолок ударила струя пены, за хрустальными стенками запузырилась шипучая жидкость.

— Ну-с господа, как говорил мой первый ротмистр: не вижу повода не выпить, — провозгласил Платон, поднимая бокал. — Давайте, друзья, за встречу!

Мы звонко чокнулись. Я пригубил и какое-то время активно работал ножом, вилкой и челюстями, отдавая дань стряпне нашей хозяюшки. Голохвастов с Менделеевым, тоже не отставали.

Первым тишину нарушил неугомонный Платон.

— А я смотрю, вы тут недурно устроились, господа, — проговорил он, цепляя из общего блюда второго по счёту рябчика. — Сколько мы не виделись? Два? Три дня? А у вас уже и гостиница