Для тебя бессмертный II - Сим Симович

— Да, хозяин?

— Готовь парадный эскорт. Мы едем встречать гостя. И надень что-нибудь красное. Кардиналы любят красный цвет. Он напоминает им о мучениках. Или об аде.

Виктор усмехнулся.

— Мы устроим ему такой прием, что он забудет, зачем приехал. А когда вспомнит, будет уже поздно.

День начинался. Солнце золотило купола соборов. Красиво. Почти как в Асгарде, только здесь боги не умирают, потому что они сделаны из золота и лжи. А это самый прочный материал во вселенной.

— Ну, здравствуй, новый день, — сказал Виктор солнцу. — Попробуй меня убить.

Глава 5

Верона замерла. Это была не тишина перед грозой, а тишина кролика, увидевшего тень ястреба. Улицы опустели. Ставни были закрыты наглухо, словно жители надеялись, что если они не будут смотреть наружу, то беда пройдет мимо.

Беда въезжала в город через Порта Нуова.

Процессия была скромной по римским меркам, но пугающей по сути. Никаких шутов, музыкантов или пьяных ландскнехтов. Только два десятка всадников в черных плащах с серебряными крестами — папская гвардия. Люди, которые не улыбаются и не берут взяток (по крайней мере, мелких).

А в центре, на белом муле, ехал он. Кардинал Ринальдо де Сеньи.

Человек-скала. Человек-приговор. Его красная мантия казалась пятном свежей крови на сером камне мостовой. Лицо — вырубленное из гранита, с глубокими складками у рта и глазами, в которых плескался ледяной огонь фанатизма. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел вперед, сквозь стены, сквозь души, видя только грех, который нужно выжечь.

Виктор наблюдал за процессией из окна башни епископского дворца. Стекло было холодным под ладонью.

— Он приехал убивать, — тихо произнес Марко, стоявший за плечом. — Я вижу это по их посадке. Они держат руки на оружии.

— Он приехал судить, — поправил Виктор, не отрывая взгляда от красной фигуры. — А суд — это торговля. Вопрос лишь в цене.

— У таких нет цены. Говорят, Ринальдо сжег собственного брата за ересь.

— У каждого есть цена, Марко. Просто у некоторых она измеряется не в золоте, а в страхе. Или в амбициях. Или в вере, что они спасают церковь, заключая сделку с дьяволом.

Виктор отошел от окна. Оправил манжеты черного камзола. На этот раз никакой роскоши. Скромность. Аскетизм. Образ верного пса, охраняющего господское добро.

— Антонио готов?

— Епископ сидит в часовне и молится. Его трясет так, что стук зубов слышен в коридоре.

— Пусть трясется. Страх выглядит как смирение. Это нам на руку.

Встреча была назначена в ризнице кафедрального собора. Не в парадном зале, где можно устроить спектакль, а в сердце святыни, где пахнет воском, пылью веков и молчанием Бога. Психологический ход кардинала. На своей территории он сильнее.

Виктор вошел в ризницу. Полумрак. Высокие своды тонули в темноте. Единственный источник света — огромный канделябр на столе, заваленном свитками.

Ринальдо стоял спиной к входу, рассматривая распятие на стене. Он не обернулся на звук шагов. Он ждал. Пауза затягивалась. Минута. Две. Это была проверка. Кто заговорит первым? Кто проявит слабость?

Терпение — добродетель бессмертных. Виктор молчал, скрестив руки на груди, изучая профиль гостя. Орлиный нос, тонкие губы, жилка, пульсирующая на виске. Кардинал был не так стар, как казался издали. Лет пятьдесят. Самый сок для большой политики.

— Монсеньор делла Торре мертв, — голос Ринальдо прозвучал внезапно, сухо, без интонаций. Он не спрашивал. Он утверждал.

Кардинал медленно повернулся. Его глаза впились в лицо Виктора, пытаясь просверлить череп насквозь.

— Мы нашли обломки кареты, — продолжил он. — В горах. Вороны хорошо поработали, но печать легата не гниет.

— Истинно так, Ваше Высокопреосвященство, — спокойный кивок. Никакой паники. Никакого отрицания. — Монсеньор погиб. Трагическая случайность. Оползень. Кары небесные не выбирают жертв по сану.

— И тем не менее, здесь, в Вероне, от его имени правит человек без прошлого. Человек, который носит его кольцо. Человек, который сжег половину знати и отравил наместника Императора.

Ринальдо шагнул ближе. От него пахло дорогим ладаном и… железом. Под сутаной, вероятно, была кольчуга.

— Кто ты? — вопрос прозвучал как удар хлыста. — Еретик? Колдун? Самозванец?

— Я — необходимость, — Виктор выдержал взгляд. Не моргнул. — Церкви нужны руки, кардинал. Руки, которые не боятся грязи. Монсеньор делла Торре был святым человеком, но он был слаб. Он вез буллы. Я привез порядок.

— Порядок? — Ринальдо усмехнулся, и эта усмешка была страшнее его гнева. — Ты называешь порядком резню на пиру? Ты превратил Верону в скотобойню. Ты нарушил все законы — божеские и человеческие. Ты присвоил власть, которая принадлежит Риму.

— Я сохранил власть для Рима! — голос Виктора стал жестче, наполнился сталью. — Посмотрите вокруг, кардинал. Что вы видите? Город, который платит десятину день в день. Еретиков-катаров, которые исчезли из подвалов. Гибеллинов, которые боятся поднять голову.

— Ценой крови.

— Кровь — это чернила истории. Вы знаете это лучше меня. Вы сожгли своего брата, не так ли? Ради чистоты веры. Я сделал то же самое. Я вырезал гангрену, чтобы спасти тело.

Ринальдо замолчал. Упоминание брата задело его. Желваки на скулах дрогнули.

— Ты дерзок, — тихо произнес он. — Слишком дерзок для того, кто стоит в шаге от костра. Моя гвардия у дверей. Одно слово — и тебя закуют в цепи. Твоего ручного епископа лишат сана, а тебя протащат лошадьми по той самой площади, где ты казнил Альбицци.

Блеф? Нет. Он сделает это. Он фанатик. Фанатики не боятся последствий.

Нужно менять тактику. Логика веры здесь не работает. Нужна логика войны. И логика золота.

Виктор медленно подошел к столу. Взял тяжелую, обитую кожей книгу, которую принес с собой.

— Вы можете убить меня, — голос стал тихим, вкрадчивым. — Это легко. Я один, без оружия (ложь,