Для тебя бессмертный II - Сим Симович

Епископская мантия осталась во дворце. Здесь, среди молотов и наковален, шелк и парча были бесполезны, как молитва против арбалетного болта. Грубая кожаная куртка, пропитанная потом и маслом, тяжелые сапоги, фартук из бычьей шкуры — вот истинное облачение пастыря, решившего превратить свое стадо в волчью стаю.

Арсенал был сердцем города. Гнилым, аритмичным, ожиревшим сердцем, которое срочно требовало хирургического вмешательства.

Кузница мастера Бернардо, считавшаяся лучшей в городе, напоминала преисподнюю, которой управляли пьяные черти. Жар от горнов бил в лицо волной, опаляя брови. Грохот стоял такой, что собственные мысли казались шепотом. Подмастерья, чумазые, тощие, суетились с клещами, таская заготовки, пока сам мастер — огромная гора плоти с бородой, в которой застряла окалина, — важно восседал на табурете, попивая вино и раздавая ленивые указания.

— Ваше Преосвященство! — Бернардо попытался встать, опрокинув кружку. Его глаза округлились при виде «Епископа» в одежде кожевника. — Мы… мы не ждали…

— Сидеть, — голос перекрыл гул мехов. — Я пришел не благословлять, а проверять. Покажи, что вы наковали за неделю.

Мастер расплылся в самодовольной улыбке. Он махнул рукой, и двое подмастерьев с натугой подтащили к столу деревянный ящик. Крышка откинулась. Внутри, на соломе, лежали мечи. Длинные, с витиеватыми гардами, украшенными гравировкой.

Бернардо взял один клинок, любовно протер его тряпкой.

— Лучшая сталь в Ломбардии, монсеньор! Смотрите, как играет свет. Баланс — идеальный. Эфес украшен серебром…

Рука в перчатке перехватила оружие. Тяжелое. Слишком тяжелое у острия. Металл холодил ладонь, но этот холод был обманчив. Взгляд скользнул по лезвию. Неровная ковка. Микроскопические трещины у гарды — там, где металл перегрели, а потом слишком быстро остудили. «Узор», которым так гордился мастер, был не следствием многослойной ковки, а результатом травления кислотой для красоты.

Бутафория. Блестящая игрушка для парадов, которая сломается от первого же удара о качественный щит.

— Это дерьмо, — меч со звоном полетел на каменный пол.

Улыбка Бернардо сползла, сменившись багровым гневом, который он с трудом давил в присутствии новой власти.

— Дерьмо? — просипел он. — Мой дед ковал для самого Барбароссы! Это искусство! Каждый меч уникален!

— В том и проблема. Уникальность — это порок. Мне не нужно искусство, Бернардо. Мне нужна эффективность.

Шаг к горну. Жар обжег кожу. Взгляд внутрь, в сердце огня. Температура недостаточна. Они греют железо, как бабы греют суп. Они не плавят его, они его мучают.

— Ты называешь себя мастером? — рука схватила клещи, выхватывая из огня заготовку — раскаленный докрасна брусок. — Смотри сюда. Видишь эти черные прожилки? Это шлак. Грязь. Твои печи — это камины для обогрева ног. Они не дают жара, чтобы выжечь примеси.

Брусок лег на наковальню.

— Дай молот.

Подмастерье, трясясь, протянул тяжелую кувалду.

Рукоять легла в ладонь привычно. Мышечная память, накопленная за столетия войн, включилась мгновенно. Замах. Удар.

Звон был глухим, «ватным». Металл сплющился, но по краям пошли трещины.

— Видишь? — палец (в перчатке) ткнул в разрыв. — Это «сухое» железо. В нем слишком много углерода в одном месте и мало в другом. Оно хрупкое, как стекло. Если солдат пойдет с этим в бой, он умрет. А если мой солдат умрет из-за того, что ты поленился раздуть меха, — умрешь ты.

Бернардо засопел.

— Мы делаем как умеем! Лучше нельзя! Нужен уголь с севера, нужна руда из Штирии…

— Нужны мозги, а не руда.

Поворот к стене, где висел уголь. Мелком, валявшимся на столе, на закопченной стене начали появляться линии. Грубые, резкие штрихи.

— Сносишь эти печи. Строишь новые. Выше. В три роста человека. Сверху — загрузка руды и угля слоями. Снизу — поддув. Не ручными мехами, от которых у твоих парней грыжа, а водяным колесом.

— Водяным? — мастер моргал, глядя на чертеж. — Река в ста шагах…

— Пророешь канал. Поставишь колесо. Вал с кулачками будет давить на огромные меха. Постоянный поток воздуха. День и ночь. Температура поднимется такая, что железо потечет как вода. Жидкий металл.

В кузнице повисла тишина. Жидкое железо? Это звучало как ересь. Как алхимия.

— Шлак всплывет, — продолжил голос, жесткий, как удар хлыста. — Ты сольешь его. А чистое железо пойдет в формы. Стандартизированные формы. Мне не нужны разные мечи. Мне нужно пять тысяч одинаковых клинков. Коротких. Толстых в обухе. Колющих.

— Но… это же работа на годы! Перестройка…

— У тебя неделя.

Бернардо побагровел еще сильнее. Его профессиональная гордость, вскормленная лестью и отсутствием конкуренции, взбунтовалась.

— Я глава цеха! — рявкнул он, забыв о страхе. — Я не буду слушать бредни какого-то… епископа, который молот видел только на картинке! Вы ничего не смыслите в стали!

Это была ошибка. Фатальная.

Виктор медленно положил мел. Подошел к мастеру. Бернардо был здоровым мужиком, но перед этим взглядом он вдруг почувствовал себя маленьким и рыхлым.

Рука Виктора молниеносно схватила «шедевральный» меч, лежавший на столе. Тот самый, дамасский.

— Встань в стойку, — приказ.

— Что?

— Защищайся. Ты же говоришь, это отличный меч. Докажи.

Бернардо попятился, хватая со стойки тяжелый молот. Он был в ужасе, но загнан в угол.

Замах мечом. Бернардо выставил молот, пытаясь блокировать.

Удар пришелся не по человеку. По рукояти молота. Сталь врубилась в дерево… и дзынь! Лезвие с жалобным звоном лопнуло посередине. Обломок отлетел в угол, едва не задев подмастерье.

В руках у Виктора остался только эфес с огрызком клинка.

— Мусор, — он швырнул обломок под ноги мастеру. — Ты продаешь смерть своим защитникам. Это измена.

Охрана — два «волка» Марко, стоявших у входа — шагнула вперед.

— В кандалы его, — Виктор вытер руки тряпкой. — И в выгребную