Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

В этой сцене мне отводилась роль наблюдателя. Веки тяжелели, и я проваливался в темноту.

Каспар потряс меня за плечо: — Владимир, сынок, ты как?

Я сглотнул, собирая слюну. Вместо звука из горла вырвался лишь слабый хрип, получилось только утвердительно моргнуть.

Каспар выдохнул и выпрямился, обращаясь уже ко всем: — Надо перенести его на кровать, но сначала закроем люк. Мирель, ты остаёшься здесь или уходишь?

Мирель остаться отказалась.

— Не, я проголодалась, поохочусь, — сказала она просто. — А заодно и кое-кого покормлю.

Она кивнула на Марко, это я понял по реакции старика.

Инесс ахнула и прижала ладонь ко рту.

— Господи!

Каспар помолчал, глядя на русалку, потом коротко кивнул: — Забирай, упокоился.

Русалка ухватила Марко за ворот камзола и потащила к воде. Тело проскребло по камню, оставляя красный след, и с глухим всплеском исчезло в отверстии люка. Каспар проводил её взглядом, потом нагнулся и с усилием провернул штурвал двери. В комнате стало тихо, только гул Маяка, ровный и успокаивающий, наполнял пространство.

Тело не болело, но казалось чужим, ватным. Мысль о том, что Марко больше нет, успокаивала, нет больше угрозы для Мирель, для меня. Я подумал, что изменился, потому что видел смерть, и убивал сам. А может, меня изменили Маяк и туман, или я был таким всегда? Вспомнилось, как Каспар спокойно вытирал топор, сказанные как бы между прочим слова Мирель о том, что она собирается «кое-кого покормить».

Да, пожалуй, я стал полноценной частью этого мира.

Инесс взяла меня под левую руку, Каспар под правую. Я попытался сказать, что справлюсь сам, но вышло жалко и неубедительно. Ноги слушались плохо, колени подгибались, и каждая ступенька стала преодолением. Мы поднимались медленно, а я казался себе старой изношенной машиной, которую тащат в ремонтный цех.

На минус первом этаже, у радара, я заставил их остановиться, заметив боковым зрением знакомое предупреждение.

Мозговая активность 63%.

Целостность внутренних органов 67%.

Требуется отдых. Требуется восстановление.

— Что там? — спросил Каспар, проследив за моим взглядом, он, конечно, ничего не видел.

— Маяк велит спать, — прошептал я.

Каспар хмыкнул и подтолкнул меня дальше, к люку. За ним, на лестнице к первому этажу, мы услышал шум, будто кто-то часто и требовательно скрёб когтями по дереву.

Каспар открутил штурвал, потянул люк на себя, и оттуда, из темноты, на меня уставился один янтарный глаз. Боцман возмущённо заорал, вздыбив шерсть и напружинив хвост. Подозреваю, что Маяк направил его меня лечить, но кот упёрся в закрытую дверь и очень расстроился.

— Жив, жив, — прошептал я, и рыжий, будто поняв, затрусил рядом, прижимаясь пушистым боком к моей ноге. Всю дорогу до спальни он семенил, не отставая ни на шаг, и пару раз, когда я спотыкался, издавал короткое тревожное «мя».

В спальне меня усадили на кровать. Матрас, набитый сушёной травой, показался облаком. Инесс поправила подушку, Каспар молча кивнул и, взяв дочь за плечи, повёл её вниз. Я остался один. Почти один.

Боцман крутился возле ног и тёрся боком, выпрашивая внимания. Я машинально почесал его за ухом.

Без потерь выбраться не удалось. Я провёл языком по зубам.

— Ау!

Во рту появился железистый привкус крови.

Да уж…

На тумбе у изголовья лежало зеркало, по иронии, раму с него снимал именно Марко. Я поднёс его к лицу, оскалился.

— Ух ты ж, мать моя!

Двенадцать зубов! Ровно двенадцать были разломаны до основания, лишь острые неровные пеньки торчали из кровоточащих дёсен. Та-ак, боковые, один клык, коренные… Жуткое зрелище! Я смотрел и не мог оторваться. Вот она, цена, хотя за жизнь малая, если подумать.

Уже хотел отложить зеркало, когда заметил ещё кое-что. Мои прежде карие, обычные глаза теперь стали зелёными.

— Забавно, — хмыкнул я, но сил удивляться уже не было сил.

— Подумаю об этом завтра, — прошептал сам себе, задул свечу и откинулся на подушку.

Боцман тут же перебрался мне на грудь, потоптался, выбирая место помягче, и улёгся, свернувшись калачиком. Его урчание разлилось тёплой волной, прогоняя остатки озноба. Я погладил его по спине, чувствуя, как закрываются глаза.

— Протокол смотрителя не требуется.

Проснулся я от того, что Боцман топтался у меня на груди, нагло и уверенно, поочерёдно выпуская и втягивая когти, проводя извечный кошачий ритуал, означающий то ли высшую степень доверия, то ли требование немедленно покормить. Зная рыжего обжору, я склонялся ко второму.

— Ну, ё-моё, Боцман! — я протёр глаза кулаками и попытался столкнуть кота с себя на кровать. — Слезай!

Но кот упёрся и уставился мне прямо в глаза.

— Чего? В первый раз видишь, что ли? — Боцман попятился, затем лизнул мне подбородок и спрыгнул на кровать, где растянулся под боком. — Странный ты какой-то, с чего такие нежности?

Я полежал ещё немного, прислушиваясь к себе. Ничего не болело. Совсем ничего. Тело казалось послушным, словно и не произошло вчерашнего ада, даже на пальце, который я обжёг синим ядром кристалла, не осталось и следа. Сел, спустил ноги на холодный пол и потянулся. Хотелось бы сказать, что в окно пробивались солнечные лучи, но за окном стоял тот же непроглядный мрак, с которым в комнате безнадёжно боролась единственная почти догоревшая свеча. Что поделаешь, зима, вечный сумрак. Кстати, что-то туман притих.

Снизу, с кухни, доносился стук посуды, наверное Инесс хозяйничает. Я натянул штаны, накинул рубаху и, сунув ноги в сапоги, направился к лестнице. Проходя мимо тумбы с зеркалом, глянул в него мельком и сделал шаг назад. Что-то было не так. Поднял зеркало и поднёс к лицу.

Твою мать, что это⁈ Мои глаза светились мягким, ровным зелёным светом, точь-в-точь таким же, как кристалл. Я всмотрелся. Нет, не показалось, точно светились!

— Заразился, что ли? — растерянно пробормотал вслух. Но чувствовал я себя прекрасно, даже слишком. Кристалл так повлиял на меня? Что он сделал, кроме лечения?

Мне срочно нужен нормальный свет, чтобы рассмотреть всё как следует, а нормальное освещение зимой на Маяке можно найти только в одном месте.

Я взял зеркало с собой и поднялся в фонарную.

Вот здесь всегда было светло, как днём. Кристалл в центре линзы исправно горел, заменяя собой как минимум десятки свечей. Линза оказалась кристально-чистой, ни пылинки, ни развода, окна галереи тоже сияли