"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Илларион Петрович собирался впервые назвать меня своим сыном перед семьёй. С самим князем я уже научился разговаривать. Первые две встречи показали, что при достаточной осторожности мы вполне способны обсуждать Америку, типографию, Анфису и даже моё будущее без неминуемой катастрофы. Завтра число участников должно было увеличиться.

Кого именно Илларион Петрович пригласил, я знал пока не во всех подробностях. Зато прекрасно понимал, зачем собираюсь туда я. Это слегка мешало думать о привлечении новых клиентов. Я снова посмотрел на лист. Под словами «Новые заказы» по-прежнему было пусто.

Пришлось признать, что свежие коммерческие идеи сегодня выбрали крайне неудачный день для появления. Я закрыл счётную книгу и убрал лист в сторону. С типографией положение было хотя бы понятно. Денег хватало, работа шла, заказов требовалось больше. Эту задачу можно было решать постепенно. Для завтрашнего ужина никаких расчётов у меня пока не было.

К дому Неретинских я приехал уже в сумерках. Слуга принял пальто, и почти сразу из гостиной вышел Илларион Петрович.

— Алексей Николаевич, — сказал он. — Рад вас видеть.

— Добрый вечер, Илларион Петрович.

Он протянул руку. Я пожал её. На этом церемония встречи закончилась, чему я был только рад.

В гостиной уже сидели Сергей Петрович с женой. Сергей Петрович при моём появлении встал, поздоровался и предложил кресло. Жена его тоже встретила меня без всяких особенных знаков внимания. Я заранее не представлял, как именно должен выглядеть первый семейный ужин. Судя по началу, специального обряда для таких случаев не существовало.

Первые несколько минут я всё же следил за собой внимательнее обычного. Перед ответом успевал проверить совершенно безобидную фразу, словно где-то внутри неё мог прятаться вопрос о происхождении Алексея. Потом Илларион Петрович спросил о работе, и стало проще.

О типографии я мог говорить без подготовки. Заказов прибавилось. Один пришлось передвинуть, другой, наоборот, удалось поставить раньше. Климов опять доказал, что стоит дать ему немного самостоятельности — и он немедленно найдёт ещё два вопроса, по которым этой самостоятельности ему не хватает.

Сергей Петрович слушал, иногда спрашивал. Без прежнего второго дна, как я надеялся. По крайней мере, я его больше не слышал. Когда сообщили, что ужин подан, Илларион Петрович пропустил жену брата вперёд, Сергей Петрович пошёл следом. Я на секунду задержался, пропуская самого хозяина.

Князь посмотрел на меня.

— Прошу, Алексей Николаевич.

В столовой нас действительно оказалось только четверо. Я уже бывал за этим столом, но сегодня он выглядел иначе. Не сам стол, разумеется. Изменилась арифметика. Четыре прибора, четыре человека и меньше возможности притвориться случайным гостем. Я сел на указанное место. Слуги подали первое блюдо.

Два дня назад я готовился к беседе с князем по дневникам Алексея Ветрова. Оказалось, что подготовиться было не к чему. Можно было знать фамилии, даты, американскую биографию и даже приблизительно представлять, что следует отвечать о детстве. Но никакие дневники не объясняли, как сидеть за одним столом с биологическим отцом человека, чьим именем я пользовался, его братом и женой этого брата.

Пришлось делать то, что обычно помогает в подобных случаях: есть. Еда хотя бы не требовала родственных чувств. Сергей Петрович попросил передать ему соус. Я передал. Через несколько минут его жена подвинула ко мне блюдо, стоявшее с её стороны. Илларион Петрович спросил, буду ли я ещё вина. Примерно на этом уровне семейные отношения меня вполне устраивали.

За столом говорили о городе, общих знакомых, делах Сергея Петровича, потом снова вернулись к типографии. Я отвечал, когда спрашивали меня, слушал, когда разговор меня не касался, и постепенно обнаружил, что именно это мне и нужно. Никто не требовал от меня немедленно стать сыном, племянником или ещё кем-нибудь. Можно было просто ужинать.

Илларион Петрович спросил о Николае Ветрове. Я ответил. Без подробностей, которых и сам не знал. Несколько секунд никто ничего не говорил. Сергей Петрович взял бокал, жена его поправила салфетку на коленях. Потом Илларион Петрович спросил уже о другом. Я был ему благодарен. Мне не пришлось вытаскивать из чужих дневников больше, чем там было.

К сладкому разговор за столом уже шёл без пауз. Иногда я не знал людей, о которых говорили, и тогда просто слушал. Иногда знал достаточно, чтобы вмешаться. Один раз не согласился с Сергеем Петровичем, и мы несколько минут спорили. Ничего важного из этого спора не вышло, кроме одного: мне больше не приходилось заранее придумывать, как разговаривать с новым дядей.

После ужина мы вернулись в гостиную. Подали чай. Сергей Петрович занял кресло возле камина, жена села рядом с ним. Мне досталось место напротив Иллариона Петровича. Я поймал себя на том, что впервые за вечер вообще перестал думать о причине, по которой оказался здесь. Семейный ужин, которого я заранее опасался именно из-за его названия, оказался просто ужином. Вероятно, лучшего результата на первый раз и желать не стоило.

Сергей Петрович поставил чашку на столик.

— Илларион, — произнёс он.

Илларион Петрович поднял глаза.

— Здесь всё понятно, Илларион. А что мы скажем остальным?

— Что Алексей мой сын, — ответил Илларион Петрович.

— Тогда прежде надо решить вопрос с именем.

Сергей Петрович посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич, здесь есть одна тонкость, — сказал он. — Для нас ваше происхождение уже не вызывает сомнений. Для Герольдии нашей уверенности недостаточно. Придётся поднять записи о браке, о рождении, представить всё, что сохранилось, и подтвердить, что сын Анны и Иллариона — именно вы. До тех пор вы по всем бумагам остаетесь Ветровым.

Он ненадолго замолчал и продолжил:

— Менять сейчас одну фамилию я бы не советовал. Неретинские — княжеский род. Если завтра появится Алексей Илларионович Неретинский, неизбежно спросят, почему он не князь. А ответить на