"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Я рассказал о типографии, стараясь не превращать чаепитие в подробный отчёт о её работе. Князь слушал внимательно, спрашивал о заказах, доходах и людях. Несколько раз я замечал, что он явно хочет уточнить, и сам разворачивал ответ. Вчера я делал это главным образом из сочувствия. Сегодня к сочувствию добавилась привычка. Иллариону Петровичу всё ещё приходилось наверстывать двадцать с лишним лет. Я мог хотя бы не заставлять его добывать каждую подробность отдельным вопросом.

Чай постепенно остывал. Князь подлил себе свежего и переложил одну из лежавших рядом книг ближе к краю стола. На полях торчали узкие полоски бумаги. Я узнал почерк Анфисы на бумаге раньше, чем успел задуматься, почему книга лежит именно здесь. Моё участие в устройстве чужой личной жизни приносило результаты.

Илларион Петрович сам заговорил об Анфисе Парамоновне. После ужина их разговор не закончился вместе с вечером. Они продолжили обмениваться книгами, замечаниями и вопросами. Одну книгу прислала Анфиса, другую собирался передать ей князь. По тому, сколько подробностей Илларион Петрович счёл нужным мне сообщить, я догадался: вопрос давно вышел за пределы обмена литературой.

Князь осторожно поинтересовался, давно ли я знаю Анфису, легко ли она меняет мнение, если уверена в собственной правоте, и насколько серьёзно относится к людям, с которыми спорит. Здесь я постарался помочь ему ровно настолько, насколько позволяли мои собственные знания. Анфиса не нуждалась в посреднике, а князь, судя по лежавшим на столе книгам, уже прекрасно обходился своими силами. Можно было считать проект переданным заказчику.

От Анфисы разговор снова вернулся ко мне. Князя занимало, собираюсь ли я надолго остаться в городе, хочу ли заниматься только типографией и что вообще предполагаю делать дальше. Тут я слегка насторожился. Вопросы были вполне естественными. Но они начинали приобретать конкретное направление.

Я рассказал о ближайших планах настолько определённо, насколько они у меня вообще существовали. Типографию я собирался развивать. Уезжать в ближайшее время причин не видел. Дел хватало уже сейчас, а после появления новых заказов их становилось только больше.

Илларион Петрович слушал, время от времени поглядывая на меня поверх чашки. Вчерашняя скованность почти исчезла. Он уже перебивал меня уточнениями, один раз поправил моё представление о местном обществе, затем снова вернулся к типографии. Я тоже перестал следить за каждым обращением и несколько раз поймал себя на том, что общаюсь с ним, как со сверстником.

Для второго дня нашего родства успех был вполне приличный. Князь пока не пытался меня воспитывать, я не пытался изображать сына. Разговаривать у нас получалось значительно лучше. В какой-то момент Илларион Петрович отодвинул чашку. Я приготовился к очередному вопросу.

Князь несколько секунд смотрел на меня, потом сказал:

— Алексей Николаевич, я не хочу больше скрывать, что вы мой сын.

Я поставил чашку на блюдце.

Илларион Петрович продолжил. Начать признание он предложил с семьи. Собрать у себя небольшой ужин, без посторонних, и там уже открыто назвать меня своим сыном. Дальше можно будет спокойно решить, что именно сообщать остальным и в какой форме. На этот раз князь особенно подчеркнул, что сначала хочет получить моё согласие.

Семейный ужин выглядел вполне терпимо. Несколько человек, которых всё равно придётся посвятить в происходящее, и никакой необходимости сразу объясняться перед половиной города. Заодно можно будет посмотреть, кого именно в этом доме считают семьёй и насколько спокойно семья отнесётся к внезапному пополнению.

Я согласился. Илларион Петрович заметно расслабился. Ужин решили устроить в ближайшие дни. Состав приглашённых князь собирался определить сам, а вопрос о том, что делать дальше, оставить до общей беседы. На этом мы и остановились. Когда я вышел из дома, княжеский экипаж уже ждал у крыльца.

Глава 12

Утром тридцатого сентября пришло известие из Государственного заёмного банка: ссуда разрешена. Я прочёл бумагу, проверил сумму и вернулся к дате. Тридцатое сентября. Лапшин ещё несколько дней назад объяснял мне, сколько всего должно произойти между осмотром имущества и решением банка. Тогда до Покрова оставалось совсем немного, и его осторожность казалась вполне оправданной. Теперь выходило, что все эти оценки, прошения, проверки и рассмотрения уложились в четыре дня. Я снова перечитал начало бумаги. Содержание от этого не изменилось.

Осмотр действительно провели сразу. Оценку оформили быстро. Лапшин подготовил прошение заранее, поэтому после моей подписи оно ушло дальше в тот же день. Здесь всё было понятно. Гораздо меньше я понял причину скорости, которую бумаги развили после этого.

Я попытался подобрать объяснение, не требующее вмешательства высших сил. Возможно, заседания удачно пришлись одно за другим. Возможно, к концу сентября в банке разбирали накопившиеся дела, и моё попало в общую волну усердия. Возможно, хороший залог и ясная оценка действительно избавили чиновников от долгих сомнений. Наконец, иногда человеку просто везёт, хотя государственные учреждения обычно стараются не приучать население к подобной мысли. Ни одно объяснение особенно меня не убедило.

Хотя существовало и ещё одно объяснение: то самое вмешательство неких влиятельных сил, которые вполне могли носить фамилию Неретинский. Ведь если князь расспрашивал обо мне Лапшина… Я бы на его месте поступил именно так — ещё до беседы со вновь обретённым сыном. Как бы там ни было, разрешение лежало передо мной, до Покрова оставался день, и это обстоятельство перевешивало любопытство. Что бы ни случилось в недрах Государственного заёмного банка, случилось оно исключительно вовремя.

Остаток оформления прошёл уже без прежнего напряжения. Я подписал требуемые бумаги, дождался выдачи и получил деньги. Только тогда вся история с Хлудовым вдруг стала совсем простой. У него была моя закладная. У меня теперь были деньги. Я отправился к Лапшину. Фёдор Иванович выслушал меня, поднял бумаги по старому долгу и послал известить Парамона Ильича, что я готов рассчитаться полностью. Хлудов приехал в тот же день.

Наш последний серьёзный разговор закончился совсем другим соглашением. Я помогал его матримониальным надеждам, он до Покрова придерживал закладную. Сделка, при всей её необычности, оказалась вполне рабочей. Илларион Петрович с Анфисой Парамоновной уже прекрасно общались без моей организации, а Хлудов получал