Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Волховский повернулся ко мне лицом, и я увидел в его глазах усталость человека, который прожил слишком долго и видел слишком много. — Скоро ты начнешь погружаться в дела княжества, и быстро поймешь, что связан по рукам и ногам, опутан невидимыми цепями. Полками Императорских гвардейцев — с одной стороны, они расквартированы по всей территории княжества, в каждом крупном городе, и их командиры подчиняются напрямую Новгороду, а не тебе. А с помощью тонко настроенной системы податей — с другой.

Он помолчал, давая мне время осознать услышанное.

— Все деньги уходят в Новгород, Олег. Все до последней копейки. Императорская казна высасывает из княжеств все соки, как паук высасывает муху, оставляя лишь жалкие крохи на содержание двора и защиту от Тварей. Апостольные княжества с трудом наскребают на содержание небольших дружин, и потому почти все сильные рунники служат Императору — там лучше платят, там больше возможностей, там можно сделать карьеру. Против этой силы Апостольники не выстоят, даже если забудут старые обиды и выступят единым фронтом против общего врага, объединив все свои отряды.

Я знал об этом — знал с тех самых пор, как начал изучать устройство Империи под руководством наставников в родном Изборске. Система была выстроена гениально — каждое Апостольное княжество по отдельности было слишком слабым, чтобы бросить вызов центральной власти, а объединиться им не давали взаимные распри и старые обиды, которые Новгород умело подогревал на протяжении столетий. Классический принцип «разделяй и властвуй» в действии — то же, что Волховский советовал мне применять к своим вассалам.

— Если все это понимают, то о какой смуте может идти речь? — я непонимающе уставился на старика. — Если система так совершенна, если она выстроена так, что никто не может ей противостоять — откуда возьмется смутьян или смутьяны? Кто посмеет бросить вызов Императору?

Волховский грустно улыбнулся — улыбкой человека, который знает ответ, но не может или не хочет его озвучить.

— Давай спишем мои тревоги и опасения на прожитые годы! — сказал он, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Давай сделаем вид, что старый Волховский выжил из ума и несет чепуху. Что его страхи — лишь плод больного воображения, порождение бессонных ночей и подступающего старческого слабоумия. Так будет проще — и для тебя, и для меня.

Он помолчал, глядя на заснеженные верхушки деревьев, на небо, затянутое тонкой пеленой облаков, а затем продолжил учить меня уму разуму.

— Запомни одно: одиночка не может противостоять системе. И не важно — правильные он вещи делает или нет, насколько благородны его намерения, и насколько чисты помыслы. Система сильнее любого человека. Она пережила тысячи смельчаков, которые пытались ее изменить, перемолола их и выплюнула, и переживет еще тысячи. Не пытайся ее сломать, Олег. Не пытайся ее изменить. Просто выживи. Сохрани себя, сохрани свое княжество, сохрани тех, кто тебе дорог.

— Именно поэтому Игорь Псковский смирился со своей участью и не стал бороться с Новгородскими? — задал я очередной риторический вопрос.

— В том числе, — уклончиво ответил Волховский, прищурившись и пристально глядя мне в глаза. — Он не смог, а ты даже не пытайся! Я хочу, чтобы ты просто выжил, Олег. Империи нужны перемены, а перемены — удел молодых. Молодых и глупых, которые еще не понимают, какова цена этих перемен. Которые не знают, сколько крови придется пролить, сколько жизней принести в жертву ради призрачной мечты о справедливости и идеальном мире.

Я хотел возразить — сказать, что не собираюсь бездействовать, что не намерен мириться с существующим порядком вещей, что готов бороться за справедливость и за память тех, кого потерял. Но слова застряли в горле, когда я вспомнил Веславу.

— Веславе выжить не удалось, — я не удержался от едкого замечания.

Мой голос прозвучал резче, чем я намеревался. В нем была горечь, злость и обвинение — хотя я сам не понимал, кого именно обвиняю. Императора? Убийц? Систему власти? Самого себя за то, что не смог ее защитить?

— Это и есть главный показатель того, что система дала трещину, — Волховский кивнул, словно я сказал именно то, что он ожидал услышать.

Его голос был спокойным, почти безэмоциональным — как у врача, констатирующего надвигающуюся смерть пациента, которого он пытался спасти, но проиграл битву с болезнью.

— Убийство княгини Псковской на глазах у всех — это не просто преступление. Не просто трагедия. Это вызов. Это послание всей Империи. Это знак того, что кто-то чувствует себя достаточно сильным, чтобы бросить вызов самому Императору. Чтобы показать всем, что самодержец не всесилен, что его защита — иллюзия, что никто не может чувствовать себя в безопасности!

Мы медленно двинулись дальше по дорожке. В словах старого князя была своя логика — страшная и беспощадная. Тот, кто отдал приказ убить Веславу, знал, что смертельно рискует. Знал, и все равно пошел на это — значит, выгода от убийства перевешивала все риски.

— Кто заинтересован в ее смерти? — спросил я, уже в который раз пытаясь собрать кусочки головоломки в единую картину.

— Не знаю, вариантов много, — ответил старик, пожав плечами. — В любом случае признания, которые Тайный Сыск вытянет под пытками, не будут стоить ровным счетом ничего. Тот, кто стоит за убийством, позаботился о том, чтобы исполнители не знали заказчика. Они могут назвать любое имя — и это будет путь, который уведет следствие в сторону. Ложный след, по которому можно бегать годами, пока настоящий убийца будет смеяться над бессилием сыщиков, а затем, получив власть, уничтожит их самих.

Старик замолчал, и несколько секунд мы шли в тишине, слушая, как скрипит снег под нашими ногами, а где-то вдалеке перекликаются вороны. Их хриплое карканье казалось зловещим предзнаменованием, пророчеством грядущих бед, траурным плачем по тем, кто еще не умер, но уже обречен.

— Веславу убили те, кто не хочет единения Новгородского и Псковского княжеств, это очевидно, — наконец произнес Волховский. — Твой брак с Веславой был политическим союзом, который укреплял связи между двумя крупнейшими Апостольными Родами. Союзом, который мог изменить расстановку сил во всей Империи. Кому-то этот союз был как кость в горле. Кто-то видел в нем угрозу своим интересам, влиянию и планам. С большой вероятностью уже в ближайшее время к тебе начнут свататься апостольные княжны. Одна за другой. Их родители будут предлагать тебе выгодные союзы, богатое приданое и политическую поддержку в любых начинаниях.

Волховский повернулся ко