Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

остроумный. И вообще — незаменимый. Знаешь, сколько раз за эту ночь я улыбался визитерам и вежливо объяснял, что князь Псковский в полном здравии, просто отдыхает после тяжелого боя? А потом не менее вежливо выпроваживал их за дверь, пока они не сунули свои любопытные носы дальше порога?

Он широко улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы.

— А руны… Руны дело наживное… С таким-то наставником, как ты…

— Я не твой наставник!

— Пока нет, но станешь им!

В его голосе была такая спокойная убежденность, такая несокрушимая вера, что я не нашелся, что ответить. Алексей был странным парнем — наглым до безобразия, самоуверенным сверх всякой меры, но при этом на удивление надежным.

За несколько дней нашего знакомства он ни разу не дал мне повода усомниться в его верности. Ни разу не показал страха — даже когда я угрожал отрубить ему руку за фамильярность, даже когда скрестил с ним мечи в полуразрушенном кабинете, круша мебель и разнося в щепки антикварные безделушки.

Может быть, его прадед был прав. Может быть, этот несносный мальчишка действительно стоил того, чтобы его спасти. Стоил того, чтобы вложить в него время, силы и знания. Стоил того, чтобы сделать из него настоящего воина.

— Я уже не сплю, — раздался до боли знакомый голос.

Низкий, чуть хрипловатый от усталости, с той особенной интонацией, которую я узнал бы из тысячи других. Голос, который снился мне по ночам. Голос, от которого сердце начинало биться чаще.

Я повернул голову. Лада медленно встала с кресла и, покачиваясь, подошла ко мне.

Она двигалась осторожно, словно боялась упасть — и, судя по ее виду, боялась не зря. Каждый шаг давался ей с видимым усилием, каждое движение было замедленным и неуверенным. Она была похожа на человека, который несколько дней не спал и не ел, а потом пробежал марафон по пересеченной местности. Целительство высасывает силы не хуже любого боя.

— Спасибо! — поблагодарил я девчонку и отвернулся, не в силах больше выдерживать ее взгляд.

Она была все так же красива. Красива и притягательна. Несмотря на слабость, мне захотелось оказаться в тренировочном зале и махать мечом до полной потери сил. Просто чтобы не думать о ней. Не думать о Забаве, которая так далеко от меня. Не думать о том, в какой невозможный, безнадежный, проклятый узел завязалась моя жизнь.

Забава была далеко — недосягаемая и почти нереальная, а Лада стояла близко — в шаге от моей кровати, на расстоянии вытянутой руки. Мне так хотелось протянуть к ней руку и взять ее ладонь в свою.

Срань Единого!

Я всегда смеялся над парнями, которые попадали в сети сразу двух красавиц. Считал их слабаками и дураками, неспособными сделать выбор. Потешался над их метаниями и терзаниями, над их жалкими попытками усидеть на двух стульях одновременно. А сам…

А сам оказался ничем не лучше. Может быть, даже хуже — потому что знал, как легко попасться в эту ловушку, и все равно попался. Потому что понимал, чем это закончится, и все равно позволил этому случиться.

— Я зарастила все порезы, шрамов не останется, — Лада сделала еще шаг. — Но кровопотеря была очень большая, а я только начинающая целительница…

Она села на край кровати, и ее рука — теплая, мягкая, с длинными тонкими пальцами — обхватила мою. Прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. По всему телу — от кончиков пальцев до макушки.

— Давай проведем второй сеанс, — предложила она.

— Нет, — мягко возразил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Тебе самой целитель нужен! Посмотри на себя — краше в гроб кладут! Еще немного, и тебя саму придется лечить! Или хоронить!

— Мне кажется, что самым лучшим целителем для сестры будешь ты! — весело сказал Алексей.

Он встал со стула, на котором сидел, и потянулся — демонстративно, с хрустом разминая затекшие плечи. На его губах играла знакомая ухмылка — наглая и многозначительная.

— Разреши откланяться, князь — мне необходимо подготовить сводку последних новостей и план работы на сегодняшний день! — Он подмигнул мне — нагло и заговорщицки. — Арий сделал свое дело — арий может уходить!

— Подожди! — попытался остановить его я, чтобы не оставаться с Ладой наедине.

Я знал наверняка, чем закончится наше уединение. Знал и боялся — не ее, а себя. Боялся того, что могу сделать, оставшись с ней один на один. Боялся собственной слабости, собственного необузданного желания, собственной неспособности ему сопротивляться.

— Алексей, стой!

Но Волховский сделал вид, что меня не услышал. Он направился к двери, насвистывая какой-то развеселый мотивчик, и вышел из спальни, аккуратно затворив за собой дверь.

Щелкнул замок, и я остался один на один с женщиной, которую любил. Которую предал — или думал, что предал. Которую прогнал — жестоко, несправедливо, не выслушав объяснений. Которая все равно вернулась — несмотря ни на что.

Удружил адъютант! На следующей тренировке по арене его гонять буду до потери сознания. Буду заставлять отжиматься, бегать, прыгать и ползать, пока он не взмолится о пощаде. А потом заставлю все повторить — просто чтобы он запомнил, что бывает с теми, кто оставляет своего князя в неловкой ситуации.

Тишина, наступившая после ухода Алексея, была оглушительной. Я слышал только потрескивание дров в камине, едва различимый шелест портьер от сквозняка и собственное дыхание — слишком частое, выдающее волнение.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Лада, крепче сжав мои пальцы.

— Неплохо, — я рывком сел на кровати, высвободив ладонь из ее руки.

Движение далось с трудом — голова закружилась, а перед глазами поплыли темные пятна. Комната качнулась, накренилась, словно палуба корабля в шторм. Но я заставил себя выпрямиться, заставил себя посмотреть ей в глаза. Не как больной — как князь. Не как бывший любовник — как человек, который принял решение и намерен его придерживаться.

— Снова готов к ратным подвигам!

Это была ложь. Очевидная, неуклюжая ложь. Я был слаб. Любой из присутствовавших на собрании князей мог бы сейчас прийти и убить меня голыми руками — и я не смог бы оказать ни малейшего сопротивления.

— Ты избегаешь меня, — тихо сказала Лада и отвела взгляд. — С того самого дня, как мы вернулись с Игр. Избегаешь встреч, избегаешь разговоров, избегаешь даже смотреть в мою сторону. Я чувствую это. Чувствую, как ты напрягаешься