Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

— Десять миллионов золотом.

В комнате стало ещё тише. Даже не потому, что сумма была огромной, а потому, что за такие деньги редко охотятся на просто хорошего офицера. За такие деньги стараются убрать уже не человека, а проблему, успевшую стать слишком дорогой для тех, кому он мешает.

Логрис закрыл папку и легко постучал по ней пальцами.

— Как хорошо, что я ценю его больше, чем мои враги. — Он помолчал, потом сказал уже медленнее, словно не офицерам, а самому себе подводил итог. — Значит, они пришли измерить, насколько глубоко можно войти в нашу землю и успеть уйти.

Никто не ответил. И не потому, что ответить было нечего, а потому, что это уже не требовало отклика. В голосе короля прозвучала та самая нота, после которой решение обычно уже сформировалось.

— Ну и ответ должен стать в понятной им форме.

Военный министр выпрямился ещё сильнее.

— Ваше Величество?

Король даже не обернулся к нему.

— Начинайте операцию. Не приграничную демонстрацию, не обмен раздражёнными нотами и не привычную театральную возню для газетчиков. Я хочу, чтобы армия вошла на территорию Гиллара и взяла то, что мы потом сможем удержать.

Начальник Генштаба поднял глаза.

— Масштаб?

Логрис встал, подошёл к карте и провёл пальцем по земле Гиллара не показывая направление, а намечая шов, по которому чужую страну собираются вскрывать.

— Частичное завоевание. Вот так, для начала. Отхватим ломоть от юго-западной части, и одновременно выйдем к границам таргианцев со стороны равнины.

Он очертил широкий сектор от нижней части северной границы до выхода в сторону Таргианской империи, и этот жест, спокойный, почти ленивый, выглядел страшнее любой ударной фразы.

Военный министр коротко склонил голову.

— Сроки?

— Предварительные распоряжения до рассвета. Развёртывание немедленно. К утру я хочу видеть варианты направлений с расчётом удержания, снабжения и выгоды. Не красивые стрелки ударами лёгких сил и не штабную поэзию, а нормальную войну общевойсковых соединений.

— Будет исполнено.

Король вернулся к столу.

— И подготовьте для журналистов и дипломатов завесу. Озабоченность, боль, приверженность делу мира, всё как положено. Выиграем себе немного времени. Заодно посмотрим, насколько долго Гиллар ещё будет делать вид, что это не он первым решил разговаривать с нами языком штурмовиков и десанта.

У Дунгоса Третьего вечер начался со ссоры с текущей фавориткой и с каждым следующим часом только ухудшался. Сама ссора была пустяковой, одной из тех дворцовых мелочей, которые в обычное время забываются быстрее, чем успевает остыть вечерний солго. Но когда следом приносят сначала сводку по инциденту, затем список потерь, а в финале отдельную тонкую папку, где сухо, без всякой жалости к королевским нервам, сообщается, что четверо главных инициаторов операции спешно покинули страну, даже мелкая раздражённость успевает превратиться в полноценную ярость государственного масштаба.

Он дочитал до конца, аккуратно положил лист на стол, взял тяжёлое пресс-папье, взвесил его на руке и метнул в стену с такой силой, что по комнате брызнули осколки.

— Всех сюда.

Через несколько минут в кабинете уже стояли навытяжку военный министр, начальник Генштаба, глава службы безопасности, министр двора и ещё двое, чьё присутствие в такие минуты означало только одно: неприятности решили принять государственную форму и будут разбираться не кулуарным рыком, а с полным вовлечением всех ответственных лиц.

Дунгос ходил вдоль стола быстро, тяжело, почти по-звериному. В такие минуты он становился особенно неприятен именно тем, что не срывался в истерику сразу, а сначала пытался заставить окружающих объяснить необъяснимое.

— Где они? — спросил он.

Безопасник ответил первым. Он был бледен, но не дрожал, потому что в его положении дрожь уже ничего не решала.

— Сейчас, уже, над океаном, в нейтральных водах. Это балларийский лайнер, Ваше Величество. Сбивать его никак нельзя.

На этот раз король остановился так резко, что министр двора невольно втянул голову в плечи.

— Выкрасть и повесить, — произнёс Дунгос очень спокойно. — Всех. На площади. Высоко. Красиво. Чтобы даже дети понимали, чем заканчивается подобные вещи. — Он подошёл к столу, опёрся на него ладонями и поднял глаза. — А теперь объясните мне, как именно эти четверо смогли организовать налёт на приграничную крепость силами целого полка, плюс усиление эскадрильей штурмовиков и наших «Когтей»?

Никто не ответил.

Он усмехнулся.

Военный министр открыл рот, но король остановил его одним движением руки.

— Не надо. Я и так вижу картину. Военные авантюристы, частный интерес, жадность и полное отсутствие интереса к последствиям. Что ещё? Нехватка ума? Избыток самоуверенности? Надежда на то, что корона потом как-нибудь всё это переварит, прикроет и подаст миру в приличной обёртке?

Начальник Генштаба молчал. Военный министр тоже. В такой час тишина действительно была честнее любой фразы, потому что любая фраза немедленно начинала бы пахнуть либо оправданием, либо трусостью.

Дунгос сел в кресло, и это выглядело дурным знаком. Стоящий король мог швыряться вещами и орать. Севший начинал думать.

— Что у нас остаётся? — спросил он уже почти ровно. — Есть хоть один шанс задобрить Логриса?

Генштабист медленно поднял взгляд.

— Ваше Величество, поле для манёвра крайне узкое.

— Нет, — сказал Дунгос. — Поля больше нет. — Он взял сводку и помахал ею в воздухе. — Если бы операция удалась хотя бы наполовину, я мог бы торговать временем. Вернуть груз, отдать обратно этого головореза, играть в сложность приграничной среды, сливать исполнителей. И предлагать расследование, обмен, компенсации, что угодно. Но теперь? У Логриса есть трупы, есть вторжение, есть налёт на крепость, есть пленные, есть документы и есть красивая история для двора. Молодой егерь удержал объект, отбил десант и