Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Деньги они брали, — сухо подтвердила пожилая. — Но их слова были правдивы.

Владимир шагнул к лавке.

— Кира, — позвал он. — Ты слышишь меня?

Она открыла глаза.

— Слышу, — ответила она.

— Почему ты не сказала мне, что всё так… плохо? — спросил он.

— Что именно? — выдохнула Кира. — Что пахнет гноем? Или что кровь течёт? Или что боль не отпускает?

Владимир сжал кулаки.

— Я не об этом. Я о том, что тебе становится хуже, — пояснил он.

— А какой смысл? — спросила она. — Что бы ты сделал?

— Нашёл бы лекаря, который умеет лечить.

— Ты уже находил. И это не помогло, — возразила Кира.

— Может, я нашёл не тех. Может, есть другие.

— Владимир, — тихо произнесла она. — Это не лечится.

Он словно не услышал её слов.

— Говорят, у купцов есть болгарин, который лечит золотом и делает мази, способные поднимать мёртвых. Я пошлю за ним.

— Не нужно, — ответила Кира.

— Нужно! — выкрикнул он. — Пока ещё не поздно.

Пожилая повитуха стояла в стороне, мяла в руках тряпку, но не вмешивалась.

— Я не позволю тебе вот так… — он осёкся, не находя подходящего слова. — Лежать, словно ты…

— Словно калека, — спокойно подсказала Кира.

— Не говори так.

— А как мне говорить? — спросила она, повернув голову к нему. — Скажи, как правильно?

Владимир отвёл взгляд, с трудом сдерживая гнев.

— Я не знаю, — выдохнул он. — Но не так.

— Тогда не смотри, — предложила она.

Он обернулся к служанкам.

— Выйдите. Все.

— Княже, нельзя… — начала было пожилая.

— Вон! — тихо, но угрожающе произнёс Владимир, и воздух в комнате словно застыл.

Служанки, едва взглянув на вошедшего, тут же низко пригнулись, спешно собрали тряпки и, почти не оглядываясь, выскользнули из светлицы, будто холодный порыв ветра вытолкнул их за дверь. Их шаги прозвучали приглушённо и быстро затихли в коридоре, оставив после себя только чуть слышный запах сырости и тревоги.

Владимир прошёл через комнату, не снимая шубы, глаза у него были потемневшие, серьёзные. Он молча сел рядом с Кирой — выбрал низкий табурет, поставил его вплотную к лавке, чтобы быть как можно ближе. Его руки легли на колени, плечи чуть опустились; во всём облике читалось напряжение, смешанное с усталостью и какой-то тихой, неразрешённой заботой.

Он не торопился заговорить, просто смотрел на Киру — внимательно, с тем особым упрямством, которое бывало у него только в самые трудные дни.

— Я сделаю всё, слышишь? Всё, что потребуется. Любые травы, любых лекарей.

— Замолчи, — устало произнесла она. — Ты не можешь вылечить мёртвое.

Владимир резко поднял голову.

— Кто сказал тебе это? Эти старые карги?

— Я сама знаю, — ответила она. Её голос дрожал, но не от страха. — Я чувствую.

— Что ты чувствуешь?

— Что внутри меня пустота. Что тело не слушается. Что я не могу удерживать воду.

Он замер, словно не понял её слов.

— Что ты имеешь в виду?

— Недержание, — произнесла она, и её губы побелели. — Теперь ты понимаешь?

Владимир медленно покачал головой, будто отрицая само существование этого слова.

— Нет… нет, это просто слабость. Это пройдёт.

— Это не пройдёт, — тихо возразила она. — Это приговор.

— Не говори так! — он вскочил и ударил ладонью по столу. — Не смей!

— А что, если это правда? — спросила она. — Что ты будешь делать тогда?

— Тогда я найду способ.

— Ты не найдёшь. Ни ты, ни кто-либо другой.

— Замолчи, — выдохнул он. — Я не позволю тебе…

— Мне? — усмехнулась она. — Мне уже давно никто ничего не позволял.

Владимир подошёл ближе и схватил её за руку.

— Не говори так. Не смей.

— Больно, — тихо произнесла она. — Отпусти.

Он отпустил её руку, будто обжёгся.

— Прости, — выдохнул он. — Я не хотел причинить тебе боль.

— Я знаю, — ответила она и закрыла глаза. — Ты просто не умеешь терять.

Владимир молчал. Затем подошёл к очагу и зачерпнул ковш воды.

— Будешь пить?

— Нет, — ответила она.

— Нужно пить.

— Я не хочу, — отрезала Кира.

— Кира… — начал он.

— Владимир, — перебила она, открывая глаза. — Перестань быть князем. Хотя бы на час.

Он опустился на край лавки, не зная, куда деть руки.

— Что ты хочешь от меня?

— Чтобы ты понял, — ответила она. — Я не умру сегодня, но я уже не та, что была.

— Пройдёт время, и ты окрепнешь, — предположил Владимир.

— Нет, — возразила она. — Я не окрепну.

Он встал резко, словно от удара.

— Я не верю в это.

— А я верю, — ответила она и чуть приподнялась, хотя её лицо побелело от боли. — Хочешь — посмотри.

— Не надо, — быстро сказал он. — Я не хочу.

— Правильно, — усмехнулась она. — Мужчины не любят смотреть на последствия.

Владимир отвернулся, шагнул к стене и уткнулся ладонями в бревно.

— Зачем ты всё время язвишь?

— Потому что мне больно, — ответила она.

— А мне, думаешь, не больно? — он повернулся, и его глаза блестели. — Я тоже… я тоже…

— Ты жив, — перебила она. — А я — между жизнью и смертью.

Он подошёл, присел рядом и сжал её ладонь.

— Я рядом с тобой.

— Я знаю.

— Ты… ты ведь не хочешь умереть? — спросил он.

— Нет, — тихо ответила она. — Я просто не хочу больше бороться.

Владимир долго молчал, затем, не глядя на неё, произнёс:

— Я слышал, повитуха сказала, что ты… не сможешь больше…

— Да, — подтвердила Кира.

— Это неправда.

— Это правда, — ответила она.

— Нет! — он ударил кулаком по колену. — Нет, я не приму этого!

— Тогда не принимай, — сказала она. — Но это ничего не изменит.

Он замолчал и опустил голову.

— Кира… я не знаю, как жить, если… если ты… — начал он.

— Живи,