Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Кира закрыла глаза. Мысли вспыхнули коротко: «Приговор принят».

И впервые за всё это время она не заплакала.

Глава 42. Стыд

Свет почти исчез — лучина чадила на исходе, оставляя после себя густой, тёплый, едкий дым, который повисал в воздухе, цеплялся за стены, за волосы, за дыхание. За окном снег уже не падал, только ветер со стоном бился в ставни, сотрясал рамы, будто пытался проникнуть внутрь, растревожить остатки ночного покоя.

В дальнем углу светлицы, на грубой лавке, уснула кормилица. Она прижала к лицу край полотна, дыхание её было ровным, тяжёлым, с хрипотцой — утомлённая длинным днём и тревогой, заснула, не дождавшись рассвета.

Братислав проснулся резко, словно его выдернули из сна. Сначала раздался короткий, хриплый вдох, как будто ребёнок никак не мог втянуть в себя воздух. За этим последовал долгий, срывающийся плач — сперва тонкий и глухой, словно в горле застрял комок, но с каждым вздохом голос креп, становился всё пронзительнее, настойчивее, и наполнялся тем отчаянным надрывом, который слышен только у совсем маленьких детей.

Кира открыла глаза. Перед ней, почти вплотную, нависал низкий, неровный потолок светлицы, и казалось, что он давит на неё всей своей тяжестью, не даёт вздохнуть полной грудью. Она попыталась повернуть голову — мышцы отказывались повиноваться, всё тело было как ватное, чужое. В висках стучала кровь, сильная, настойчивая, будто напоминая о том, что жизнь продолжается, даже если самой этого не хочется.

Каждый новый крик ребёнка отзывался в груди тупой болью — будто кто-то сжимал сердце, не давая ему освободиться. Всё остальное стало неважным, остался только этот голос, пронзающий ночь, требующий отклика, сил и внимания, которых уже не было.

— Тихо… — выдохнула она, но её голос был так слаб, что она сама его не услышала.

Плач становился всё громче.

— Подойди к нему, — хрипло произнесла Кира, обращаясь к кормилице на лавке. — Подойди, он проснулся.

Кормилица не пошевелилась.

— Эй, — сказала Кира чуть громче, — он же плачет.

Никакой реакции. Только ровное дыхание спящей женщины. Кира попыталась подняться. Её руки дрожали, под локтями ощущалась влага — то ли пот, то ли пролитая вода, она не знала. Она приподнялась на несколько дюймов, но тут же осела обратно на лавку.

— Чёрт… — прошептала она. — Встань же.

Братислав заплакал ещё сильнее. Его тонкий, пронзительный крик врезался в уши, словно кто-то пилил живое дерево.

— Проснись, — почти выкрикнула Кира, но голос сорвался. — Проснись, он плачет!

Кормилица наконец зашевелилась и медленно приподнялась.

— Что, княгиня? — спросила кормилица, голос её был сонный, тусклый, будто она не до конца поняла, где находится.

— Подойди к ребёнку. Возьми его, — приказала Кира, едва справляясь с собственным голосом.

— Сейчас, сейчас… — пробормотала женщина, зевая в кулак. С трудом поднялась с лавки, накинула платок на плечи и неуверенно пошла к колыбели. Тени от её движения поползли по стенам, растягиваясь и сжимаясь.

— Осторожно, — Кира попыталась придать словам твёрдость, чтобы сквозь усталость всё же услышали её тревогу. — Не тряси его.

— Я не трясу, — недовольно отозвалась кормилица, осторожно поднимая малыша. — Просто он жадный, вот и всё. Всё время орёт.

— Не говори так, — резко оборвала её Кира, в голосе прозвучала злость, неожиданная даже для неё самой.

— Я же не со зла, княгиня, — торопливо оправдалась женщина. — Просто… может, ему грудь нужна. Или животик крутит.

— Дай ему грудь, — твёрдо сказала Кира, с трудом переводя дыхание.

— Я кормила его час назад, — пробурчала кормилица, уже устраивая младенца у себя на руках.

— Ему больно. Ты слышишь? — голос Киры сорвался, стал резче и выше. — Он не просто голоден, он…

— Ну-ну, тихо, княгиня, — перебила её женщина, чуть раздражённо. — Я знаю, что делать.

Кира сжала зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается, становится острым, холодным.

«Ты ничего не знаешь. Совсем ничего. Только притворяешься», — с горечью подумала она, не в силах произнести вслух.

Братислав не утихал. Его маленькое тело выгибалось, пальцы сжимались в кулачки, ножки подрагивали. Плач становился всё отчаяннее, всё злее — как крик о помощи тому, кто не умеет ещё говорить. Кормилица стала укачивать ребёнка, раскачивая его на руках и тихо бормоча что-то своё, убаюкивающее, полусонное:

— Ну, ну, тихо, мой хороший, тихо, мой сладкий… — кормилица напевала однообразно, раскачивала малыша на согнутых руках, не глядя на него по‑настоящему, а больше по привычке.

Кира вздрогнула, услышав этот голос — чужой, тягучий, будто сквозь сон, в котором нет ни тревоги, ни настоящей заботы. Её собственное сердце сжалось от этого равнодушия.

— Не так, — прошептала Кира, еле сдерживая себя. — Ты держишь его неправильно.

— Как же неправильно? — в голосе кормилицы скользнула обида. — Всех своих детей так держала.

— Это не твой ребёнок, — отрезала Кира резко, каждое слово будто вырывалось с усилием.

— Простите, княгиня, — устало ответила женщина, тяжело опуская взгляд. — Разве я не грею его? Разве не кормлю? Разве плохо нянчу?

— Я не это имела в виду, — голос Киры стал тише, чуть глуше, будто в нём осталась только усталость.

— А что тогда? — не сдавалась кормилица, снова оглядываясь, будто ища поддержки у стен.

— Я не знаю… — еле слышно выдохнула Кира. — Просто отдай его мне.

Женщина удивлённо моргнула, на миг замешкалась.

— Княгиня, вы же не сможете встать, — осторожно сказала она. — Вам нельзя его поднимать. Повитуха строго запретила.

— Отдай, — твёрдо, но уже срывающимся голосом повторила Кира.

— Он тяжёлый. Вам нельзя. Повитуха запретила, — кормилица попыталась найти в голосе убедительность, но и сама уже не верила в свои слова.

— Отдай! — выкрикнула Кира, и в этом крике было всё: боль, злость, страх потерять и невозможность признать себя слабой.

Её крик вышел надрывным, болью отозвавшись внизу живота. Она попыталась подняться, но локти соскользнули. Тело не слушалось — ни ноги, ни бёдра. Казалось, между ними выросло чужое дерево.

— Боже… — прохрипела она. — Я ничего не чувствую.

— Княгиня, лежите, лежите! — подскочила кормилица. — Сейчас ещё себя уроните!

— Уйди! — Кира попыталась оттолкнуть её, но