Вор из Маравеля - Эхо

не все из них могли это сделать. Некоторые сходили с ума на месте, другие падали уже замертво близ воды. Твари умирали в муках, сгорая в лучах проснувшегося Солнца, ответившего на молитвы.

— Это лучшее, что я видел в своей жизни, - прошептал вор, когда песнопение закончилось и свет вернулся в норму. Правда, теперь мир казался чуточку мрачным без него, но это скоро пройдёт. — Жалко, что нельзя будет повторить… Или можно?

Глава 29. Начало конца

Пусть священнодейство уже подошло к концу, и Солнце уже не светило так ярко, но кое-где в городе всё ещё слышались молитвы, сливающиеся в один звенящий голос. Кто-то мог бы сказать, что жители Солмариса фанатичны, что они не видят ничего дальше собственной веры, но разве это не прекрасно по-своему? Вера – это практически нерушимая скрепа для народа. Когда бог на небе действительно есть и когда он отвечает на твои молитвы, разве это не помогает людям держаться даже в самую трудную минуту? Ведь они знают, что есть могущественный покровитель, что приглядывает за своими детьми. С именем Его на губах люди способны на очень многое.

— Это моя первая всеобщая молитва в столице, - очнулся, наконец, Тито, поднявшись на ноги и утерев выступившие слёзы рукавом. Если так вот поднапрячь память, он же всегда растекался лужей, когда дело касалось веры. Он и дома был способен расчувствоваться, а там молитва проходила не настолько… ярко. — Ну чего ты на меня так смотришь? Да, я пустил слезу от того, что увидел настоящее чудо. Разве это наказуемо? Я уверен, что и ты тоже почувствовал небывалое воодушевление в глубине своего чёрствого сердца!

— Чего-то тебя потянуло не в то море, дружище, - протянул Наво с ехидной усмешкой. Отвернувшись, он снова прильнул к зубцам стены и выглянул на берег. Солдаты ликовали и обнимались друг с другом, кто-то даже пустился в пляс от радости. Их можно было понять, ведь прямо на их глазах молитва сотворила самое настоящее спасение – твари сбежали обратно в океан, но многие из них так и остались лежать на песке. Трупы жуков валялись в самых разнообразных позах, подняв вверх свои уродливые лапы, а воображение упорно рисовало поднимающийся от их запечённых тушек удушливый дымок, практически невидимый на таком расстоянии.

— Ничего не могу с собой поделать, - друг пожал плечами и глубоко вдохнул, успокаиваясь. Даже какую-то нелепицу руками изобразил. Заметив взгляд, он поспешил объяснить. — Это такие упражнения, они помогают успокоить сердце. Один мужик, помню, так сильно разозлился, что едва не убил своего собеседника. Но вот он сделал эти движения, и знаешь что? Он успокоился!

— Сомнительно, - скосился на него Наво. — Вряд ли какое-то махание руками способно успокоить человека и остудить его голову. И ты, и я знаем, что если буйному что-то не понравилось, то его уже ничто не успокоит. Ну, кроме кулака в глаз. А вообще, друг. Чтобы успокоиться, старики советуют что? Правильно, женщину!

— Не напоминай, - Тито скривился, как будто кислых ягод нажрался в одно лицо и ни с кем не поделился. — С Мари мне хочется быть обходительным, а не вот это вот всё. Успеется с этим. Я хочу подойти к вопросу основательно и… с пониманием того, что происходит между нами. И кто бы говорил-то! У тебя есть Элена и она даже не против, как мне кажется! Шёл бы к ней, успокаивался!

— Не напоминай, - вор повторил его слова, и на мгновение воцарилась зыбкая тишина. Они смотрели друг на друга и корчили серьёзные морды, как будто пытались передавить друг друга взглядами. Но вот не выдержал Наво, и уголок его губы начал конвульсивно дёргаться. Глядя на это, затрясся Тито, выражение лица которого стало каким-то совершенно диким. Наконец, оба согнулись в хохоте. Да таком, что на них солдат с ближайшей башни выглянул посмотреть. — Ну ты и придурок, чего ржёшь?!

— Наглый лжец! Это у тебя первого рот задёргался! – и снова засмеялись, как будто стараясь наверстать упущенное за всё то время, что они были порознь. Наконец, отсмеявшись и вытерев вновь выступившие слёзы, оба опёрлись локтями о зубья и стали наблюдать за тем, как протекает жизнь в военном лагере, как радуются солдаты и как покачиваются едва заметно огромные корабли на рейде.

— Эй, Тито, - заговорил вор после долгой паузы, - а ты давно тут, в столице? Я имею ввиду, давно в делах церковных крутишься?

— Ну, если так посмотреть, то почти с самого приезда, а это… Нет, даже считать не буду сейчас. То время уже смутно помню. Всё как в тумане. Только сейчас понимаю, что до столицы даже не жил, а существовал. А чего тебе?

— Да вот интересно стало, - юноша ткнул пальцем в сторону берега, где солдаты баграми оттягивали трупы жуков вглубь острова. Наверное, ничего более удобного они для себя не нашли. Или просто не знали, что ещё можно сделать. — Молитва наша… Точнее, солнечный свет во время молитвы. Жуки издохли от него, как будто их всех разом в печь сунуло.

— Я не видел, но если ты так говоришь, то мне остаётся только верить. И что ты хотел узнать? Не зря ведь ты спросил меня про церковные дела.

— Как это происходит? – Наво уставился на него, заглянув прямо в глаза, как будто от этого ответа зависела чья-то жизнь. — Имею ввиду, всеобщая молитва. Там же ведь что-то делают в соборе, чтобы это всё появилось, да? И в особый день… это ведь важно?

— Вот ты о чём, - протянул служка при Иерархе и задумался надолго, глядя в сторону моря. — Я не скажу, что знаю совсем всё. Но парочку интересных фактов расскажу, это не такой уж и секрет. Просто не принято об этом трепаться на каждом углу, понимаешь?

— Я – могила на дне морском! – торжественно пообещал Наво. — Ну, не тяни!

— Во-первых, день, - начал Тито рассказ. — На самом деле, его выбрали как самый яркий день в году. Не знаю уж почему, но именно в этот день Солнце находится как будто на пике своей мощи.

— Так ты хочешь сказать, что день неважен? В любой