Вор из Маравеля - Эхо

— Вот же сын… - а дальше последовала непереводимая игра слов, в которой заковыристым языком перечислялись и объяснялись все до единой аномалии родословной этого офицера. Но сделал это Наво уже далеко от поста, дав волю своим чувствам. Судя по хмурому выражению на лице Тито, он был полностью согласен с такой оценкой, ещё и от себя что-то добавил, но вор его не слышал, он бушевал и разорялся. — Всё больше убеждаюсь, что стража во всех городах одинаковая!

— И что, будь иначе, ты бы не стал вором? – поддел его служка, на что Наво не нашёл быстрого ответа. Только какие-то невнятные звуки. — Вот-вот. Стража одинаковая, но будь иначе, ничего бы и не изменилось. Идём лучше, я чувствую запах выпечки. После такого хочется чего-то особенно вкусного.

— Я бы сейчас и морского зверя в одиночку сожрал, - признался вор, похлопывая себя в районе желудка. — Увидел его как-то вблизи. Даже несколько раз. Один раз он наворачивал круги вокруг корабля, а второй раз даже забрался на палубу. Я даже эту тварь сушёной рыбой покормил.

— И живой после этого остался? – скептически уточнил Тито, оглядев его с головы до пят. Видимо, пытался выяснить, с какой стороны от вора откусили кусок.

— Я – да, - неоднозначно ответил вор, породив ещё больше вопросов в голове своего друга. Но тот решил не спрашивать, чтобы поберечь свою психику. Всё же не на каждый вопрос должен быть получен ответ!

Город после молитвы… почти не изменился. Разве что люди теперь как будто светились изнутри. Не буквально, конечно. Но глядя на их улыбки, иначе и не скажешь. Исчезло напряжение в походке и плечах, разгладились лица. Девушки стали во сто крат милее, а парни подняли головы. Всех как будто накачали энергией по самое не могу. Руки чесались без дела, ноги требовали не ходить, а бежать.

И, конечно же, куда без праздника? Молитва – сама по себе праздник, но людям требовалось и нечто более приземлённое, чтобы запомнить этот день на весь следующий год, а затем с нетерпением ждать следующего. Люди вытащили с пыльных полок свои лучшие наряды, украсили дома, а из окон первых этажей, где обычно располагали кухню, доносились умопомрачительные запахи.

— Я сейчас слюной захлебнусь, - поведал вор, когда они прошли мимо очередного окна. Хозяйка, дородная женщина необъятных пропорций, с улыбкой на губах как раз вытаскивала запечённого целиком цыплёнка. Запах был такой, что вор едва в открытое окно не полез, чтобы ухватить хоть кусочек. Хоть косточку!

— Надеюсь, меня тоже дома ждёт что-то такое, - Тито улыбался, представляя пирог, приготовленный матерью. Он и на Маравеле-то был вкусным, а уж здесь и подавно должен быть чем-то невероятным. Правда, они не могли себе позволить есть его каждый год. На родном острове им не хватало денег. — Я оставил матери достаточно денег. Она точно что-то вкусное приготовит. Ты заходи, не стесняйся. Она будет рада увидеть тебя. Правда, сначала убьёт за то, что заставил её волноваться.

— Нет уж, мне моя шкура дорога, - поспешил отбрехаться Наво, хотя от мысли о женщине, что приложила руку к его выживанию, в груди защемило. Да и пирога отведать хотелось. Ему всегда оставляли кусочек. Но возвращаться почему-то было стыдно. Она ведь убеждала его, что воровство ни к чему хорошему не приведёт, а он её не слушал. Как он ей в глаза-то смотреть будет? — Вон те пироги выглядят ничуть не хуже. Пойдём пробовать. У меня есть деньги.

— А у какого-то бедолаги их не стало, да? – осуждающе проворчал Тито, на что вор обезоруживающе улыбнулся. Дескать, не он такой, а жизнь такая. И вообще карманы застёгивать надо.

— Подходи, налетай! – разорялся торговец на всю улицу, пока его за спиной в поте лица трудились пекари, делающие свои пирожки прямо на глазах у собравшейся публики. Такой подход вызывал уважение и побуждал людей верить, что им скормили не какую-то требуху с помойки, а именно то, что они наблюдали на разделочной доске. — Пирожки раскупай! Новый рецепт из-под руки Самого! Успей прикоснуться к подлинному искусству!

— Чего это он? – спросил Наво у друга, уставившись во все глаза на происходящее.

— Сам не знаю, - столь же удивлённо ответил ему Тито и подошёл ближе. — Уважаемый, прошу прощения. Не подскажете, в честь чего такие речи?

— А, юный послушник из собора! – тут же оценил его одеяния торговец и широким жестом махнул в сторону пекарни. — Полюбуйся, здесь люди трудятся, отдавая дань почтения уважаемому Иерарху Хосе, что почтил наш город своим новым творением. Едва только он дозволил нам, страждущим поварам, прикоснуться к великому, мы тут же начали приготовление этого шедевра, чтобы его мог попробовать каждый житель этого города!

— В-вот как, - малость пришибленно протянул Тито, беспомощно оглядываясь на друга, но тот уже и не слушал, а задумчиво рассматривал пироги на прилавке. В голове вора практически моментально произошёл пересчёт. Пять рядов по девять пирожков на прилавке, да по три медяка каждый. Да, это вам не ведро гнилых овощей по медяку. Но и он нынче не совсем бедный. Малость вычислений, и получается, что за всё надо заплатить… Одну серебряную и тридцать пять медных монет. Один он, конечно, столько не съест, но вместе с Тито, а остальное пиратам… В честь праздника! — Наво?

— Беру всё! – очнулся вор и поднял руку. Толпа, пришедшая поглядеть на зрелище, на момент стихла, а затем взорвалась возмущёнными криками. Люди требовали, если смягчать выражения, не жадничать и брать столько, сколько способен съесть. — А я и не говорю, что сам всё съем! Я угощу всех, кого знаю!

— Друзья, друзья! Спокойнее! – торговец быстро смекнул, что юноша с кучей пирогов для своих друзей – это ходячая слава для его лавки. Захотят купить ещё – придут к нему. А если он согласится, то и покупатель не откажется поработать глашатаем. — В печи уже доходит новая партия! Всем хватит!

— Ну так что? – Наво уже вытащил из кармана требуемую сумму. — Завернёте?

— Да-да, конечно! – засуетился торговец. — И в честь такого большого