Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

Они начали возиться. Это было самое сложное. Психологический барьер перед оружием, даже деревянным, был огромен. Они инстинктивно отшатывались, закрывали лицо, забывая про нож.

Я вклинивался в пары, матерился, показывал снова и снова.

— Не пяться назад! Он тебя достанет на втором шаге! Иди на него, режь угол!

— Фиксируй запястье, а не предплечье! Он вывернется!

— Не стой на прямых ногах!

Мы возились с ножом больше часа. Сгустились сумерки. Бетонная площадка за гаражами освещалась только тусклым светом фонаря с улицы. Воздух был пропитан едким запахом мужского пота, пыли и перегара от дешевых сигарет.

— А теперь — закрепление материала, — мой голос был хриплым. — Физуха. Боевая выносливость. Вы должны уметь бить, даже когда ваши легкие горят огнем, а руки весят по пуду.

Я указал на длинную, темную аллею за гаражами.

— Челночный бег. Пятьдесят метров туда, полтинник обратно. На максимуме. Кто прибежит последним — отжимается двадцать раз. Пошли!

Они рванули в темноту. Я слышал их тяжелое, хриплое дыхание, топот ботинок. Они возвращались, задыхаясь, опираясь руками о колени.

— Последний — Кабан! Упор лежа принять! Двадцать раз!

Серега, пыхтя как раненый медведь, рухнул на бетон и начал отжиматься.

— А теперь — переноска раненого! — скомандовал я, едва он встал. — Разбились по парам! Один взваливает второго на плечи — «мельницей» — и тащит пятьдесят метров! Потом меняетесь! Пошли!

Это был ад. Носить на себе пятьдесят-шестьдесят килограммов живого веса, когда твои собственные ноги уже не держат, — это испытание не для слабых. Они падали, матерились, роняли друг друга, но вставали и тащили. Я бежал рядом с ними, неся на своих плечах Шурупа, чтобы показать, что командир не требует того, чего не делает сам.

Мое восемнадцатилетнее тело стонало, но мышечный корсет, наработанный годами спецназовских тренировок в прошлой жизни, держал нагрузку. Я контролировал дыхание, распределял вес.

— Встать! — орал я на тех, кто пытался сдаться. — Если твоего товарища порежут, ты его так же бросишь в грязи⁈ Тащи, сука! Тащи его, или сдохнете оба!

Они тащили. Злость на меня, на Баксана, на собственную слабость придавала им сил.

Когда они закончили челночный бег с отягощением, я не дал им и минуты на отдых.

— Круговая тренировка! Три упражнения! Минута на упражнение, переход без отдыха! Первое упражнение — бой с тенью на максимальной скорости. Второе — приседания с выпрыгиванием. Третье — отжимания с хлопком! Погнали!

Я включил секундомер на своих командирских часах.

Минута казалась им вечностью. Они били воздух невидимыми противниками, хрипя от натуги. Они выпрыгивали из приседа, словно к их ногам привязали гири. Они отжимались, падая лицами в бетонную пыль.

— Терпеть! — ревел я, перекрывая их стоны. — В драке никто не даст вам тайм-аут! Адреналин сожжет кислород за двадцать секунд! Вы должны уметь драться на анаэробном гликолизе! Бейте! Прыгайте!

Вторая серия. Третья.

К концу четвертого круга площадка напоминала поле битвы после артиллерийского обстрела. Парни валились на землю, не в силах даже стонать. Кабан лежал на спине, раскинув руки, его грудная клетка ходила ходуном. Михана рвало желчью в кустах. Сварщики сидели, прислонившись к стене гаража, тупо глядя перед собой остекленевшими глазами.

Их мышцы были забиты молочной кислотой, легкие горели. Я выжал из них всё, до последней капли. Ох, как же у них завтра всё будет ломить…

Я прошелся между распластанными телами. Мое дыхание было глубоким и ровным. Лицо блестело от пота, водолазка прилипла к телу, но я стоял на ногах твердо.

Я остановился в центре площадки. И вдруг заметил движение.

Среди стонущих, блюющих и лежащих тел, пошатываясь, как пьяный матрос в шторм, встал один человек. Витька Шуруп.

Он был бледным как полотно. Его вечно измазанный мазутом нос заострился. Худые, жилистые руки дрожали мелкой дрожью. Колени подкашивались, он то и дело опускал голову, ловя ртом воздух, но он стоял. Стоял, упрямо сжав зубы и глядя на меня исподлобья.

Он не обладал массой Кабана или мышцами Михана. Он был тощим автомехаником, фанатеющим от «Битлз». Но прямо сейчас, в этом замурзанном ПТУшнике, я увидел стержень, который не ломается ни под какими нагрузками.

— Витя… — я сделал шаг к нему. — Сядь. Тренировка окончена. Ты молодец.

Шуруп мотнул головой, разбрызгивая пот с волос.

— Не сяду, командир… — прохрипел он срывающимся голосом. — Пока ты стоишь… я тоже буду стоять. Мы же… гвардия.

У меня внутри что-то дрогнуло. Я подошел к нему вплотную, положил руку на его худенькое, вздрагивающее плечо и крепко сжал.

— Вольно, гвардия. Ты сдал норматив.

Витька слабо улыбнулся и, только почувствовав мою поддержку, медленно, по стеночке, сполз на асфальт.

Я обвел взглядом свою побитую, измотанную, но теперь уже настоящую армию.

— Завтра в это же время. Здесь же, — негромко сказал я в темноту. — И так каждый день. Пока вы не станете монолитом. Пока ваши кулаки не станут кувалдами, а реакция — как у мангуста. Баксан думает, что он хозяин улиц. Мы докажем ему, что улицы принадлежат нам.

Я поднял свою куртку с ящика.

— Отдыхайте, бойцы. Вы заслужили. Это было жёстко, но вы показали, что можете отстоять свою улицу, свой дом.

Я развернулся и пошел прочь с площадки, в сторону ярко освещенного проспекта. Ночная прохлада приятно студила разгоряченное лицо.

Моя гвардия выдержала жёсткую проверку. Они еще не знали этого, их мышцы стонали от боли, но я уже вложил в их головы главный код победителя: никогда не сдаваться!

Завтра они будут проклинать меня. Послезавтра они захотят меня убить. А через месяц они станут машиной, которая сметет любую банду на своем пути.

Глава 4

«Можно подсовывать винные пробки под ручку кастрюль и сковородок, чтобы не обжигать руки горячим металлом. А еще перед прополкой нацарапать под ногти мыла — потом не придется с трудом вымывать землю»

Маленькие хитрости

Сентябрьский ветер гнал по аллеям парка желтые листья, шурша ими по щербатому асфальту. Погода стояла осенняя, с бодрящим холодком.

Мы сидели с майором КГБ Смирновым на облупленной зеленой скамеечке. Между нами, на дощатом столике, вкопанном прямо в землю, стояла потертая шахматная доска. Архип Ильич тактично ретировался под предлогом покупки свежей прессы, оставив нас один на один.

Надо было поговорить и поговорить о многом. Я был инициатором этого разговора, так как уже кое-что появилось по факту