Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

— Гена, ты требуешь невозможного. Я приложу максимальные усилия и обеспечу полное прикрытие, но пойми…

Я усмехнулся, глядя в уставшие глаза:

— Да всё я прекрасно понимаю, Валерий Петрович. КГБ и милиция… мягко говоря недолюбливают друг друга. И товарищ Андропов с товарищем Щёлоковым будут только рады вставить коллеге палки в колеса. А тут, представляете картину? Из цепких милицейских рук, с уже готовым обвинительным заключением, вдруг нагло вытаскивают «уличного хулигана» по прямому велению Комитета. Ну, это же будет прямо футбольным пендалем под зад милиции! Щелчком по носу их начальнику от вашего!

В глазах Смирнова мелькнула искра. Я ударил в самую точку — в ведомственную грызню, которая на верхах шла не на жизнь, а на смерть. Использовать уличную шпану, чтобы утереть нос конкурентам из МВД — это для Конторы был приятный бонус.

Мне не хотелось ссориться ни с теми, ни с другими, и уж тем более подставлять честного служаку Сидорчука, но если уж я ввязался в эту грязь, то надо было дожимать до конца.

Я повернулся к майору всем корпусом и чеканя каждое слово, сказал:

— И еще одно, самое главное условие. Когда всё это закончится. Когда Штерн и его империя рухнут, всех моих ребят приставить к государственной награде.

Смирнов поперхнулся дымом и закашлялся.

— Что⁈ Каждому по государственной награде? А хлебало не треснет?

— Не треснет. Хотя бы какую-нибудь медальку выбить! За содействие, за доблесть, за что угодно. Или грамоты от ЦК комсомола, и отличия, вписанные в личные дела красными чернилами! Не всё же одной словесной благодарностью ограничиваться.

Майор хмыкнул, оттирая слезы, выступившие от дыма:

— А не до хрена ли ты просишь, Мордов? Еще не убив медведя, уже его шкуру делишь. Да и за что им медали? За уличные драки?

Я укоризненно покачал головой. Тут уж не до иронии. На кону были человеческие жизни тех, кто мне доверял.

— При всем моем к вам уважении, Валерий Петрович. Ребята должны быть награждены. Обязательно. Поймите простую вещь: я сейчас беру простых, честных советских пацанов. Рабочий класс. Я буду учить их ломать челюсти, бить исподтишка, жить по волчьим законам улицы и играть в криминальную банду. Им придётся запачкать руки.

Я посмотрел на гуляющих вдалеке мамочек с колясками.

— И только так, через официальное признание государством их подвига, через эти самые медали и грамоты, мы сможем вырвать их обратно. Вернуть к нормальной жизни из той пучины, в которую мы же сами их сейчас и толкаем. Иначе они почувствуют вкус безнаказанной силы и крови, и после Штерна вы получите реальную… организованную преступную группировку, с которой вашей милиции придется воевать по-настоящему. Медаль для них будет своего рода якорем, который удержит их в нормальном обществе.

Смирнов долго молчал, барабаня пальцами по краю шахматной доски. Он смотрел на меня как на равного. На бойца, который заботится о своем личном составе больше, чем о собственной шкуре.

Наконец, майор КГБ коротко кивнул.

— Хорошо, полководец. Твоя взяла. Каждый из твоих ребят будет награжден и отмечен на работе или в учебе. Гарантирую. Но смотри у меня, Гена… — он ткнул в меня пальцем. — Держи их в узде. Чтобы твои бойцы не сильно зарывались и не слетели с катушек. А то вместо одной банды Баксана, мы своими руками вырастим другую — куда более мотивированную, тренированную и опасную. И тогда мне придется сажать уже вас.

— Не придется, товарищ майор, — я протянул ему руку. — Я их командир. А свои не предают и в спину не стреляют. Мат, кстати.

Смирнов опустил глаза на доску. Его король был плотно зажат моим ферзем и ладьей. Отступать некуда.

Он усмехнулся, крепко пожимая мою ладонь.

— Мат так мат. Действуй, Мордов. Контора прикроет.

* * *

Каширка гудела слева, как растревоженный улей. Потоки «Москвичей» и «Побед» тарахтели, выплевывая сизый дымок, а я неспешно топал по набережной. Хорошо-то как, ёлы-палы. В моем родном двадцать шестом тут всё в плитке и камерах, а сейчас — старый добрый асфальт с трещинами и вольный ветер с реки.

Возле передвижной тележки «Мороженое» стояла дородная тетка в белом халате и откровенно скучала. По случаю прохладной погоды торговля не спорилась. Клиентов было мало.

— Гражданочка, можно одно эскимо? — я протянул мелочь.

Взял холодный цилиндр на палочке за двадцать две копейки. Схрямкал его чуть ли не моментально, пока шел. Ммм, красотень! Вкусно до одури! Даже пожалел, что одно взял — надо было ещё хотя бы парочку зацепить.

Следом наткнулся на желтую пузатую бочку с квасом. Очереди почти не было.

— Маленькую? — спросила продавщица, когда взглянула на меня.

— Давайте большую, за шесть, гулять так гулять.

Кружка была тяжелая, из толстого стекла. Квас ядреный, с кислинкой, в нос шибанул сразу. Выпил залпом эту живительную влагу, аж на душе полегчало. Посмотрел на Москву-реку. На деревья уже потихоньку наползала осенняя позолота, багрянец в листве проклюнулся. Красота, глаз не оторвать.

А в башке тем временем шестеренки крутились. Как сделать так, чтобы майор Смирнов нас не кинул?

Контора — она такая: сегодня ты ценный кадр, а завтра — расходный материал в папке с грифом «Секретно». Как бы придумать нечто этакое, чтобы мы не расходным материалом стали, а ценным ресурсом?

И ведь придумал!

Чтобы показать всю серьёзность своих намерений, мы должны…

— Гена! — раздался за спиной звонкий голос, от которого у меня внутри потеплело. — Привет!

Я обернулся. Светочка! В легком светлом плащике, волосы ветерок треплет. Красивая — сил нет. Я подошел, приобнял ее за талию, чувствуя, как она вся так и лучится радостью.

Мы пошли вдоль парапета. Я травил ей байки из «армейской жизни» (конечно, сильно причесанные), анекдоты про Чапаева и Петьку, которые в этом времени были самым писком. Она смеялась, заливисто так, и терлась плечом о мою руку. Кайфово, честное слово.

— Генечка, ты иногда такие вещи говоришь, — она глянула на меня своими огромными глазами, — будто ты жизнь прожил. Откуда в тебе это?

— Да так, Светик, — я усмехнулся, глядя на проплывающую мимо баржу. — В библиотеке ПТУ книги правильные на полках лежат. Читать надо между строк.

— Ты у меня такой умный, — она чуть прижалась сильнее. — Только… ты в последнее время какой-то напряженный. Будто ждешь чего-то.

— Работа такая, Светик. Слесарь — он