Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

— А твоим тупорылым быкам хочу переломать пару ребер для профилактики легочного туберкулеза. Всё ради вашего здоровья, ребята…

— Мочите его, пацаны, — лениво, с ленцой сытого хищника бросил Баксан, даже не повышая голоса. — Только не наглухо. Почки ему отшибите, пусть помучается и поссыт кровью месяцок.

Два быка с веселым, предвкушающим мычанием рванули на меня. Они действовали топорно, раскинув руки в стороны, чтобы взять меня в клещи. Типичная дворовая тактика пьяных драк — задавить массой, уронить на землю. Потом вырубить и долго, со вкусом пинать ногами под ребра.

В моей прошлой, пропахшей кордитом и горелой плотью жизни, где мне приходилось брать штурмом укрепленные аулы и зачищать мрачные здания с хорошо обученными боевиками, такие «торпеды» жили ровно до первого взрыва гранаты. Здесь, в сентябрьской Москве, у меня взрывчатки не было. Зато у меня было уже более-менее тренированное и молодое тело, не знающее утомления.

Время покорно, как выдрессированный пес, замедлило свой бег, превратившись в густое, прозрачное желе.

Я не стал отходить или пятиться. Наоборот, я сделал быстрый, взрывной, скользящий шаг вперед и чуть вправо, навстречу левому быку, ломая темп, дистанцию атаки.

Здоровяк с кряхтением замахнулся для размашистого «деревенского» удара правой, открывая массивный левый бок. Я поднырнул под его летящую бревном руку. В нос шибанул густой запах пота. Моя левая ладонь жестко поддела его подбородок, заставив посмотреть вверх. А правое колено вошло точно под ребра, в область печени.

Раздался стук удара, похожий на то, как бьют молотком по куску сырого мяса. Бык поперхнулся собственным триумфальным криком. Его глаза вылезли из орбит, рот беззвучно открылся.

Печень-то орган нежный, пронизанный нервными окончаниями. При таком точном, проникающем попадании нервная система просто сходит с ума и отключает тело от болевого шока, не давая вздохнуть. Здоровяк мгновенно обмяк и мешком рухнул на мокрый асфальт, судорожно хватая ртом воздух и выпустив изо рта нитку густой слюны.

Второй бык, не ожидавший такой дьявольской прыти от щуплого «сопляка», на секунду замер в растерянности, не понимая, что случилось с его товарищем. Этого мига мне хватило с головой. Я, крутнулся на опорной ноге, как сжатая пружина, и вбил ребро жесткой, подкованной железом подошвы ботинка ему точно под коленную чашечку опорной ноги.

Хруст связок раскатился по арке эхом. Бык дико завопил. Его нога неестественно подломилась в обратную сторону, он полетел вперед, инстинктивно выставляя руки, чтобы смягчить приземление. Мой локоть коротко принял его опускающуюся челюсть на противоходе. Клацнули выбитые зубы, голова здоровяка мотнулась назад, и он подкошенным дубом рухнул спиной на кирпичную стену.

Весь этот танец занял от силы три секунды.

Я обернулся к Баксану. Мое дыхание было абсолютно спокойным. Пульс почти как у спящего ребенка. Ни капельки пота на лбу.

Уркаган стоял, слегка пригнувшись, и на его тощем, желчном лице впервые мелькнула тень неподдельного сомнения и страха. Он не был дураком. Но блатные понятия, гордость и статус вожака не позволяли ему дать заднюю и сбежать. Тем более, что у него в руке был козырь — клинок.

— Ну, сука, ты сам напросился, фраер, — прошипел он, брызгая слюной, и кинулся в атаку.

Он работал финкой умело. Не делал глупых, широких, размашистых замахов сверху вниз, как показывают в скверном кино. Ударял коротко, скупо, вспарывающими движениями, целясь в живот, печень и пах. Так бьют в тесных бараках, чтобы наверняка, без замаха ранить жертву.

Первый удар. Колющий в брюхо.

Я скользящим шагом, скручивая бедра, сместился влево. Лезвие со свистом распороло воздух в миллиметре от моей куртки. Баксан тут же на возврате перевел движение во второй выпад, мгновенно переходящий в длинный, секущий режущий удар по моей шее.

Я не стал рвать дистанцию и отскакивать. Моя левая рука жестко, стальным блоком встретила его предплечье с зажатым ножом, тормозя удар на полпути. Кость ударилась о кость с больным, сухим стуком. Правой рукой я перехватил его запястье сверху, крепко фиксируя вооруженную руку в тисках.

Баксан дико дернулся, пытаясь освободиться из захвата, замахнулся, чтобы ударить меня свободной левой рукой в лицо или достать коленом в пах. Но я был на полсекунды проворнее.

Жесткий, вкручивающий поворот всего моего корпуса, синхронный рычаг его зафиксированной кисти наружу и вниз — классическая, безжалостная «полицейская скрутка». Связки уркагана захрустели рвущимся брезентом. Он взвыл от дикой, ослепляющей боли в лучезапястном суставе, его пальцы непроизвольно разжались. Наборная финка с весёлым звоном упала на асфальт, отскочив к стене.

Я не стал его бросать следом. Продолжая безжалостно выкручивать руку, я с силой, вложив в движение всю массу своего тела, швырнул его вперед и впечатал лицом в щербатую кирпичную кладку подворотни.

Кирпичная стена радостно встретила противника. Она ободрала ему кожу на скуле до мяса. Я навалился на него, придавил его грудью к стене, заломив руку так высоко к лопаткам, что плечевой сустав хрустнул и был готов с треском выскочить из суставной сумки.

— У-у-у-у! Падаль! Ментовская гнида! Отпусти! — заверещал Баксан, пытаясь дергаться всем телом, но от каждого легкого нажима на рычаг взвывал еще громче, захлебываясь собственным криком.

Я придвинулся вплотную к его уху.

— Слушай меня внимательно, падаль, — мой шепот был тихим. — Меня кличут Гена Мордов. И это в самом деле моя земля. Этот занюханный фарцовщик — мой знакомый. В Универмаге я чаще всего затариваюсь. Если ты, твои тупорылые быки, или кто-то из твоей подзаборной шелупони еще раз хотя бы глянет в сторону рыбного отдела… Если хотя бы тень от вас ляжет на Светочку… Я тебе эту красивую финку вгоню в печень, проверну три раза, и скажу, что так и было. И поверь мне, гнида, никто тебя даже разыскивать не будет.

Я чуть сильнее, с садистским наслаждением надавил на вывернутый сустав. Баксан тонко, по-собачьи заскулил, упираясь лбом в ледяной кирпич.

— Ты всосал, гнида ушастая⁈ Понял или нет?

— По-понял… Понял, мусорская твоя харя… Пусти… руку сломаешь, гнида… — просипел он, размазывая кровавые, грязные сопли по стене.

— Если я узнаю, что ты здесь был… Я тебе не только руку — я тебе позвоночник сломаю на хрен, — я оттолкнул его от стены с такой силой, что он отскочил на пару метров назад и упал на колени, судорожно прижимая к груди вывихнутую руку.

Я носком ботинка проворно подцепил его финку