Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

И едва сделал пару шагов в спасительную тень арки, как моментально, на уровне рефлексов понял: что-то пошло не так.

В подворотне послышался глухой звук тяжелого удара, за которым последовал сдавленный стон, полный боли.

Я мгновенно напрягся. Бесшумно, скользящим шагом, перенося вес с пятки на носок, придвинулся к углу обшарпанной кирпичной стены. Слился с тенью и аккуратно заглянул вглубь арки.

Сцена достойная пера Рембрандта. Мой личный поставщик импортных благ, акула фарцовки Эдик-Америка, стоял на коленях прямо в грязной, маслянистой лужице. Его культовая вельветовая куртка, за которую он отвалил бы половину своей души, была разорвана на плече, пола изгваздана в грязи.

Модные очки-капли лежали на щербатом асфальте с треснутым стеклом, напоминая раздавленную стрекозу. А из рассеченной губы и расквашенного носа Эдика на подбородок и воротник водолазки густыми каплями капала кровь.

Вокруг стонущего Эдика возвышались трое. Двое классические «торпеды», быки-переростки в мятых, безвкусных пиджаках, напяленных прямо поверх тельняшек. У них были тупые, тяжелые челюсти, налитые кровью шеи и ничего не выражающие, рыбьи глаза существ, которые существуют лишь базовыми инстинктами. От них даже на расстоянии разило дешевой бормотухой «Три семерки» и немытым телом. Один из них как раз лениво, с садистской улыбкой отводил ногу в кирзовом сапоге после тяжелого пинка по ребрам скорченного фарцовщика.

А вот третий, явно лидер этого зверинца, был фигурой поинтереснее.

На взгляд ему было года двадцать два, не больше. Тощий, поджарый, жилистый, словно сплетенный из стальных тросов, говна и палок. Понтово одет в черную, плотно облегающую водолазку и серые, зауженные брюки. Лицо узкое, крысиное, с глубоко посаженными, колючими глазами.

На костяшках пальцев синели криво наколотые тюремные перстни. Он сидел на корточках перед хлипающим Эдиком, лениво покачиваясь на мысках. Также мастерски поигрывал правой рукой классической наборной финкой с наборной рукояткой из цветного оргстекла. Лезвие, заточенное до бритвенной остроты, хищно ловило нечастые блики света, пробивающиеся в подворотню.

Мой внутренний сканер моментально проанализировал данные и выдал ясный профиль: Толик «Баксан». Та самая залетная отморозь, отсидевшая «малолетку», про которую меня на днях предостерегал майор КГБ Смирнов. Уличная пехота теневого миллионера Штерна, цепные псы, запущенные на мою территорию для суровой зачистки конкурентов и сбора дани.

Ну, пришла пора познакомиться…

— Ты, барыга, рамсы попутал, — голос у Баксана был скрипучий, противный, как несмазанная петля на воротах изолятора. Он плашмя, насмешливо похлопал лезвием финки по бледной, перепачканной в грязи щеке Эдика. — Времена изменились, Америка. Пэтушникам своим малолетним будешь байки про дружбу рассказывать. Теперь этот район, эта арка, Универмаг и весь твой товар под моим контролем. Половина прибыли — мне! А уж она пойдёт в общак. Каждую неделю, без задержек на секунду. Усек, коммерсант хренов? Или ты против того, чтобы подогреть ребят на зоне?

Эдик нервно сглотнул, размазывая кровь по лицу дрожащим рукавом. В его глазах стояли слезы. Он привык иметь дело с интеллигентными клиентами, а не с отмороженными урками.

— Б-баксан, выслушай… Я не способен… Я же с Геной сотрудничаю… С Генкой. Он не отдаст это место… Генка вас…

— Мне плевать на твоего Гену с высокой колокольни! — Баксан зло плюнул прямо Эдику в лицо. — Пусть только влезет, я ему кишки наружу выпущу и на шею намотаю. А теперь слушай сюда чутко, гнида. Завтра заглянешь в Универмаг. Скажешь этой толстой корове, заведующей Зойке, что теперь она тоже под нами ходит. Лучший балык, икра, дефицит — всё будет продаваться нам по нашим ценам. А если начнет упрямиться или ментам стукнет… — Баксан хищно осклабился, обнажив прокуренные, желтые зубы. — Там у нее работница есть молоденькая. Света, вроде? Симпотная такая, краснеет постоянно. Так вот, передай: если не будут раскошеливаться, мы этой Светочке личико бритвой попишем. Крестом. Будет у нас на районе крокодила в юбке ходить, людей пугать. И никто за нее не заступится!

Мое сердце на долю секунды просто замерло. А затем застучало в ребра с такой яростью, что в ушах зазвенел громкий набат.

Угрожать мне, пытаться отобрать мои налаженные поставки — это одно. Это деловые моменты. Угрожать моим товарищам — это уже тоже не очень хорошо. Но угрожать моей девушке… Угрожать моей Светочке бритвой по коже…

В моей системе координат, выкованной в горячих точках двадцать первого века, за такое не извиняли. За такое не били морду и не сдавали в полицию. За подобные слова стирали с лица планеты. Безмолвно и методично. Юношеские гормоны моментально отступили, выметенные из сознания прочь. Очнулся семидесятипятилетний ветеран спецназа, кадровый убийца, вышедший на охоту.

Я сделал сильный, медленный вдох, расширяя диафрагму и успокаивая пульс до нормы абсолютного, машинного, ледяного спокойствия. Достал руки из карманов синей пэтушной куртки, расслабил плечи.

И медленно отправился чеканить каждый шаг так, чтобы металлические подковки на моих рабочих ботинках гулко, как метроном, цокали по асфальту. Вышел из-за угла, прямо в центр разворачивающейся драмы.

— Вечер в хату, урки, — произнёс даже как-то скучно. — Походу, вы адресом промахнулись, бродяги. Здесь не пересыльная зона, здесь культурное место города. Не портите вид своим появлением.

Троица синхронно повернулась. Баксан встал с корточек. Финка в его руке совершила сложный, тренированный пируэт и легла в правильный, обратный хват — лезвием вдоль предплечья, невидимая для случайного взгляда, но готовая к вспарывающему удару. Спец, мать его. Или же понторез? Скорее всего второе.

— Это еще что за х…плёт нарисовался? — процедил он, сузив свои крысиные глазки и оценивающе сканируя мою комплекцию.

— Эдик, поднимись, — я полностью проигнорировал Баксана, глядя прямо на трясущегося фарцовщика. — Ты же делец, а не половая тряпка. Поднимись, отряхнись и иди себе. Нечего на холодном асфальте валяться. Простудишься ещё.

Эдик, издав писк, средний между жалобным всхлипом и стоном немыслимого облегчения, судорожно вцепился в шершавую кирпичную стену и попытался подняться на дрожащих, не держащих его ногах.

— А-а-а, так это ты и есть тот самый страшный Гена Мордов? — Баксан издевательски, лающим смехом рассмеялся, оглядывая меня с ног до головы. — И про этого поца в клетчатой рубашечке тут затирал? Ну что, спаситель херов, пришел за свою землю мазу тянуть? Или к телочке своей спешил с цветочками?

— Я пришел оформить тебе персональную путевку в челюстно-лицевую хирургию, на жесткую диету через трубочку, — я остановился ровно в трех метрах от них.

Совершенная,