Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

class="p1">Выйдя в коридор, я выдохнул. Учебный год начался с форменного дурдома. Идеологический враг в лице Игоря, юная училка, дышащая ко мне неровно. И это я еще не знал, что главный сюрприз поджидает меня вечером.

* * *

Развитие нашей рок-банды после астраханских приключений требовало выхода на новый уровень. Играть в гараже на самопальных «дровах», подключенных к списанному армейскому радиоузлу, было романтично, но для серьезного звука нам нужна была нормальная аппаратура. А главное — нам нужна была запись. «Магнитиздат» в 1970 году был единственным способом пустить свою музыку в народ в обход цензуры.

Витька Шуруп, который после Астрахани оброс какими-то немыслимыми хипповскими связями на музыкальной толкучке, принес благую весть.

— Гендос! Я нашел нам звукача! — Витька влетел в общагу, размахивая руками. — Пацана кличут Слава Джими. В честь Хендрикса, понял? Он сын каких-то крутых дипломатов, предки за бугром, а он тут в подвале местного ДК оборудовал себе берлогу. У него там аппаратура — космос! Магнитофоны «Акай», микрофоны венгерские! Он подпольные концерты пишет! Я с ним замазал, он готов нас послушать.

— Джими, значит… — я задумчиво потер подбородок. — Ну, веди к своему Джими. Посмотрим, что за фрукт. И да, Давиду надо позвонить, всё-таки как мы без барабанщика?

Подвал Дома культуры пах сыростью, канифолью и едва уловимым, но характерным сладковатым дымком. Дверь нам открыл колоритнейший персонаж. Двадцать четыре года, патлы ниже плеч, на носу круглые ленноновские очки-«велосипеды», а на худом теле — настоящие, потертые американские джинсы-клеш и растянутая футболка с пацифистским значком.

— Пис, чуваки, — он вяло махнул нам рукой, пропуская внутрь. — Я Слава. Вы те самые пэтушники, что весной порвали «Громом над страною»? Слышал-слышал, мощно стелете. Проходите, только на провода не наступайте, я их вчера из ГДР-овского кабеля спаял.

Его «берлога» действительно впечатляла. Вдоль стен громоздились катушечные магнитофоны, микшерные пульты и колонки, собранные из динамиков от киноустановок. В углу валялись стопки импортного винила.

— Аппарат у тебя что надо, Слава, — я по-хозяйски оглядел помещение. — Записать нас сможешь? Нам нужна качественная бобина.

Слава Джими почесал волосатую грудь, скептически разглядывая мою самопальную гитару, которую я притащил в чехле, сшитом Люсей из старой плащ-палатки.

— Записать-то я могу. Только у меня тариф, мэн. За пленку и износ головок. Либо башли, либо хороший импортный пласт. Да и играть вы должны так, чтобы меня вставило. А то я вчера тут одних слушал — пионерия полная, «взвейтесь кострами» под фузз. Не мой формат.

Я усмехнулся. Достал гитару, воткнул штекер во вбитый в стену советский усилитель, который Слава перепаял под свои нужды.

— Формат, говоришь? Ну, слушай формат. Давид, отбей ритм. Ровно, как метроном.

Давид, который притащился с нами, послушно сел за стоявшую в углу потертую, но настоящую барабанную установку и выдал четкий, пульсирующий бит.

Я закрыл глаза. Мои пальцы сами нашли нужные лады. Я решил не церемониться и ударить самым мощным калибром, который только мог вспомнить из русского рока 80-х.

Я взял первый аккорд. Резкий, перегруженный, рваный. Теперь откашляться, чтобы голос нужный поймать и…

— Группа крови на рукаве! Мой порядковый номер на рукаве! — мой голос, низкий и хриплый, наполнил подвал мрачной энергетикой. — Пожелай мне удачи в бою! Пожелай мне… Не остаться в этой траве!

Я рубил по струнам, выдавая тот самый цоевский драйв, которого в семидесятом году еще просто не существовало в природе. Эта была музыка будущего. Она была холодной, злой и невероятно искренней.

Слава Джими замер. Он стоял, приоткрыв рот, и его круглые очки медленно сползали на нос. Он даже забыл затянуться своей самокруткой. Когда я закончил и оборвал звук, прижав струны ладонью, в подвале повисла звенящая тишина.

— Твою… же… мать… — выдохнул хиппарь, хватаясь за голову. — Чувак… Что это было? Это… это же просто отвал башки! Это не Битлы, это не Стоунз! Это вообще что-то другое! Откуда ты это взял⁈ И почему группа крови на рукаве? Она же в военном билете.

— Сам написал, — не моргнув глазом соврал я. Прости, Виктор Робертович, но твое время еще не пришло, а песня должна жить. — А что до группы крови на рукаве, то это… Это о тех пацанах, которые до сих пор сражаются в подворотнях и вытирают разбитые носы рукавом. Это о тех, кто не боится выйти и отстоять своё мнение. Ну что, Джими? Вставило? Писать будем?

— Писать⁈ Да я вам студию бесплатно отдам! — Слава заметался по подвалу, включая тумблеры на своих «Акаях». — Чуваки, мы такую бомбу сделаем! Весь московский андеграунд на уши встанет!

Мы ударили по рукам. Так у нашей группы появилась первая подпольная студия звукозаписи и гениальный звукорежиссер.

Но радость от творческого прорыва была недолгой. Жизнь, как известно, любит бить под дых в самый неожиданный момент.

Вечером того же дня, когда я возвращался в общежитие, у подъезда меня ждал сюрприз. На лавочке, опираясь двумя руками на свою неизменную трость, сидел Архип Ильич. Старый контрразведчик смотрел на меня из-под кустистых бровей.

А рядом с ним стоял человек.

На вид ему было лет сорок. Ничем не примечательный серый плащ, шляпа, скучное, стертое лицо советского служащего. Но выправка… Эту выправку и этот тяжелый, сканирующий взгляд я узнал бы из тысячи.

Такие взгляды в основном у людей из Комитета Государственной Безопасности СССР.

— Геннадий, — Архип Ильич сухо кивнул мне. — Присядь. Разговор есть. Знакомься, это Валерий Петрович Смирнов. Мой хороший друг. И очень внимательный слушатель.

Я подошел, спокойно сел на край скамейки и достал сигарету. Смирнов не сводил с меня глаз. Как будто зондировал и пытался просмотреть насквозь.

— Здравствуй, Мордов, — голос у майора КГБ был тихим, ровным и абсолютно лишенным эмоций. — Интересная у тебя биография складывается. В мае ты раскрываешь преступление. В июле ты блестяще предсказываешь эпидемию холеры в Астрахани и организуешь там карантинную логистику на уровне начальника штаба фронта. А на досуге собираешь автоматы с завязанными глазами и поешь песни.

Он достал из кармана плаща зажигалку, щелкнул ей, давая мне прикурить.

— Кто ты такой, Гена? — Смирнов заглянул мне в самые зрачки. — Архип Ильич считает тебя уникумом, самородком. А у меня в конторе такие совпадения принято считать результатом качественной агентурной или спецподготовки. Только вот чьей?

Я затянулся, выпустил дым в осеннее небо. Играть в дурачка было бессмысленно.