Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

локтя, ребра сглажены, углы мягко скруглены. Чистый, гладкий, сразу видно - не дворцовое наследство, по чердакам и подвалам не валялся. В ребрах, вроде бы, стыки плотно подогнанных пластин - не сплошной и не пустой, внутри что-то есть. По виду металлический, покрыт эмалью, но на ощупь теплый, словно деревянный. Илан постучал по кубу пальцем. Вещь, как вещь. Не кусается. Просто стоит. С Ишуллана? Из аптеки? Из Столицы? Может, ее на время здесь поставили или потеряли?..

  

  - Это что? - спросил он Мышь, следом за доктором просунувшую нос в лабораторию. - Это откуда взялось?

  

  Мышь выразительно повела плечиком: понятия не имеет.

  

  - Принес кто-то, - сказала она. - Пока вы там гостеприимство проявляли.

  

  Рядом ни записки, ни квитанции на покупку или доставку, ни предупреждения, ни инструкции, ничего. Илан подвинул куб подальше от края стола - тяжелый. Потрогал крышку по пазу - не открывается вверх и не сдвигается вдоль. Ножом подковырнуть постеснялся, вдруг вещь чужая и попала к нему по ошибке. Или у матери спросить? Может, Неподарок знает. Но это не телескоп. А в выброшенном плане Илан больше никаких тайных желаний не изъявлял.

  

  Черти бы побрали Намура и его загадки. Наверняка что-то с его стороны. Новая ишулланская урна, в которой проще копаться шпионам...

  

  От двери послышался шум: 'Доктор! Доктор! - с безупречным столичным выговором орали оттуда. - Нам сказали, здесь есть доктор! Мы из департамента императорского гардероба! Мой друг допился до синих крыс, доктор, помогите чем-нибудь!'

  

  Илан вздохнул. Крупные и сытые лабораторные мыши, разбежавшиеся из прогрызенной клетки, помечены были синей краской по всей спине. Зеленые сидели на месте.

  

  - Когда в последний раз ты убиралась у мышей? - спросил он Мышь. - Займись ими и проверь клетку, пока у нас до зеленых никто не допился.

  

  А доктор сейчас даст страдальцам крепкого сладкого чая, настойку от головной боли на утро и попробует объяснить, что в Арденне синие крысы - это нормально...

  

  

  * * *

  

  

  Жестяная коробка с леденцами подтолкнула Илана на мысль все же двинуться по неровной дороге расследования дальше. От подзорной трубы он не отказался. Это накладывало определенные обязательства. Еще чуть-чуть, и он даже напишет отчет. Структурировать информацию не мешало бы, равно как и сделать промежуточные выводы, коль скоро до основных он не добрался. Пусть я уеду, думал Илан, но прежде наведу порядок.

  

  История с вынутой из мусора запиской его неприятно удивила. Даже оскорбила в чём-то. Что надеялись после него найти в мусоре? Самому себе выписанный рецепт на пьяный гриб? План государственного переворота? Заказ на партию контрабандных товаров? Послание призраку Черного Адмирала?

  

  Кто такая эта Джума кроме того, что она Намуру тетка, а Актару неверная жена? Поводов любить Илана и быть ему благодарной у нее сейчас немного. Она, наверное, неплохо рассчитала - муж серьезно болен, если родить ребенка через пять-шесть-семь месяцев после его смерти, ребенок считается законнорожденным, и завещание, составленное не в пользу наследника, можно пересмотреть в суде. Женщина же, не родившая наследника, не получит ничего сверх указанного в завещании. Инспектор Джата, читавший Илану вслух уложения по всем подряд разделам права, мог бы гордиться учеником. Илан до сих пор всё помнит.

  

  Какой-никакой, но госпожа Джума врач с дипломом, пусть и без лицензии, поэтому всего лишь преподает на курсах анатомию и первую помощь, а на деле никого не лечит. Она не могла не догадываться, что путешествие на родину предков для мужа закончится плохо, как бы ни был доктор Актар уверен, будто она не знает правды о его состоянии. Все она знала. А доктор Илан вмешался и спутал ей расчеты. Могла она наслушаться сплетен про царское наследство и попытаться собрать для Намура доказательства в неблагонадежности госпитального руководства? Вполне. А могла быть послана собирать такие доказательства. Илану обещали оказать невероятное доверие - назначить регентом при малолетнем царевиче. Дополнительная проверка в таких делах не бывает лишней, руку нужно держать на пульсе: вдруг недостоин. В общем, ничего хорошего. Нужно предупредить мать.

  

  Илан вывернул конфеты из оберток, как они лежали у Обморока, ссыпал их обратно в коробку. Получилось точь-в-точь. Мышь, хихикая над приключениями крашеных мышей, возилась с автоклавом. Сколько сейчас времени, неизвестно. Надо было доктору Илану пожелать в волшебной записке клепсидру, сейчас она бы стояла на лабораторном столе, а не непонятный белый ящик, который нельзя открыть. Не ночь, не поздно, правда, не считая гардеробных страдальцев, чудеса иных берегов для которых закончились парой бутылок забористого пойла и последующей встречей с синими крысами, подозрительно тихо по второму этажу.

  

  Смотрителя в коридоре нет, лампы погашены, кроме двух-трех вдали и над чугунной лестницей. Кабинет матери заперт. Илан положил за пазуху коробочку с конфетами и направился вниз.

  

  В хирургию он попал со стороны столовой. Ужин уже закончился и, судя по всему, не очень удачно - с кухни воняло подгоревшей кашей, большие кастрюли гремели с каким-то особым резким и ожесточенным звоном. Где там императорский прием, сегодня гардероб с оркестром накормить бы. В общий коридор, поверх грохота посуды, сквозь открытую дверь доносились громкие жалобы: сильно балованные эти столичные, простоквашей на ужине брезгуют. В ответ невнятно рычал господин интендант.

  

  В отделении Илан шел по коридору, заглядывая по очереди во все двери, проверял порядок. Уборная была заперта, в предоперационной мыли пол, доктор Эшта переселился к доктору Ифару, Адар спит, Рыжий 'читает', Ариран взбалтывает себе порошок в стакане с водой, чтобы выпить, а порошок не подчиняется и оседает на дно... Для полного восстановления равновесия и ясности в мыслях Илану не хватало мелочи - чтобы на повороте коридора от общих палат к операционной прямо на него выбежал медбрат и, чуть не сбив с ног, кинулся к посту с криком: 'Мешок, препараты, бегом в четвертую, больной, сука, перестал дышать!' Тут важно было понимать, что не больной сука, а ситуация в целом, и что необходимо в нее срочно вовлечься, застрять на десять-двенадцать сотых, мелькнувших, как один вздох, и позже, когда все уже хорошо, уступить место Наджеду. Отойти в сторону и понять, что доктор Наджед сегодня очень доволен. Как правило, если он дежурит и, особенно, если по дежурству возникли проблемы, из него слова не вытянешь.