Тени во времени - Кристофер Руоккио

Платформа начала подниматься, унося принца-регента и его ближайших соратников в недра их военной машины.

Принц достиг своей цели.

ГЛАВА 57

ТОНКИЙ ЯД

Нельзя было не восхититься ловушкой, расставленной принцем. Это было... изысканно. Шедевр политического маневрирования. Сконструирована так, что не могла не сработать. В конечном счете, это могло привести к моей гибели. Несложно было представить себе Адриана Марло мертвым, мучеником, убитым теми самыми людьми, которых он так неустанно пытался спасти. Если бы меня убили, то заставить мою группу — Эдуарда, Сироту и остальных — сдать «Демиург» было бы делом несложным.

Но я был лучше, чем мертв. Я был опозорен. Мертвый Адриан Марло мог воскреснуть. Опозоренный, я едва мог стоять. С точки зрения общественности, я спровоцировал беспорядки. Именно мои экскувиторы изрезали толпу на куски, именно моя марсианская гвардия застрелила тех бедных, беззащитных людей на улицах. Эти факты так точно совпадали с уже существующими слухами, что превратили ложь в правду в умах всех мужчин и женщин в этом истекающем кровью городе.

На следующий день я отправился в Катрает, увидел, как люди Александра и городские префекты заворачивали тела павших и складывали их в высокую кучу на Площади Матери. Там были сотни мертвых. И крестьяне, и солдаты. Легионеры образовали кордон вокруг центра города, и поэтому я был избавлен от худших насмешек. Но я все равно слышал их и видел ненависть на искаженных лицах тех, кто был обречен остаться в этом ужасном месте.

Насколько я знал, Катрает всегда был безупречно чистым городом: его улицы были ухожены, здания побелены известью или облицованы белым камнем, повсюду росли величественные деревья и играли серебряные фонтаны. Было ужасно видеть его таким изуродованным. Разрушенным, избитым, сожженным. Окна разбиты. Двери взломаны.

Но больше всего мне запомнились граффити.

УБИЙЦА МИРА! ДЬЯВОЛ!

ПОВЕСЬТЕ ДЬЯВОЛА. ДЬЯВОЛ!

ТЫ РАЗРУШИЛ МИР.

Изображение человека — с черными волосами, красными глазами и рогами на голове — занимало центральное место на одной из стен Главного Святилища. Это был я, ужасно преображенный, с широко раскрытыми глазами и зрачками-щелочками, красный, как рога, которые торчали из-под моих волос между словами "ЛОЖНЫЙ КОРОЛЬ".

«Они не знают ничего лучшего», — сказала Кассандра, стоя рядом.

«В том-то и проблема», — ответил я ей.

Листовки принца все еще кружили над головой, бесконечно повторяя одно и то же сообщение: все, кто его услышал, должны оставаться в своих домах до дальнейшего уведомления. Александр сделал себя героем. Конечно, он приказал расстрелять или повесить самых отъявленных бунтовщиков, но это было лишь прерогативой и осуществлением правосудия, а также утешением для всех тех, кто выжил.

Были и другие изображения — они, казалось, выросли как грибы после дождя, несмотря на комендантский час, введенный принцем. Один особенно отвратительный пример показывал грубый рисунок мужчины — по-видимому, меня самого — сидящего с скрещенными руками на извивающейся фигуре женщины, их тела соединены внизу, корона только что упала с ее головы.

ДЬЯВОЛ ВОССЕДАЕТ НА СВОЕМ ТРОНЕ, гласили каракули художника.

Плакаты, рекламирующие пожертвование еды Селеной, были повсеместно испорчены, ярко подчеркивая ее анатомию или же закрашивая ей глаза повязкой. Люди Александра уже усердно трудились, стирая эти надписи, но это не имело значения. На их место пришли новые изображения, и их было еще больше, и они были еще хуже.

Нас сделали злодеями. Александр провозгласил себя восстановителем мира — неважно, что люди по-прежнему голодали и умирали от чумы. В течение нескольких дней он возобновил процесс вывоза беженцев с планеты, и крики «Наш принц! Наш принц!» и «Земля! Земля!» заполнили посадочные площадки.

Но среди них были и другие крики.

«Повесить дьявола!»

«Скоро будет цезарь!»

В течение нескольких недель после беспорядков я не выходил из крепости, посещал заседания совета, но больше ничего не делал. Делать было нечего. Ничего, кроме как ждать, пока мои люди найдут ответы, которые я искал.

Чтобы найти человека, из-за которого все началось.

Но когда они все-таки нашли его, то не обнаружили вообще ничего. Только легионера — старого и уставшего, плебея с лунообразным лицом, честные глаза которого не выдавали ни злобы, ни хитрости.

«Я просто увидел, что они собираются сломать забор, судя по тому, как они себя вели», — сказал он, бросая взгляд на черные рельефы, украшавшие обе стены.

Я чувствовал ужас этого человека. По моему приказу его доставили на борт черного корабля, который доставил меня с «Демиурга», и я встретился с ним на голом, почти пустом мостике. Мои два экскувитора, сэр Тит и сэр Луций, стояли позади него, а Кассандра одетая в черное от Марло, находилась справа от меня.

«Кто-то должен был их остановить, лорд».

«И этим кем-то были вы, верно?» — спросил я, пытаясь прочитать правду на лице мужчины. «Верно, месье Лабан?»

Мужчина задрожал при звуке своего имени и еще ниже склонил голову. «Я... мы получили приказ стрелять в любого, кто выйдет на дорогу».

«Что вы и сделали», — констатировал я, откидываясь на спинку кресла. Я посмотрел на Кассандру. Ее лицо было нечитаемым. Не было... ничего. Ничего в его манерах, движениях, истории не указывало на то, что этот человек был скомпрометирован. Он казался именно тем, кем был на самом деле — старым солдатом, изможденным и измученным, как и многие другие.

Может, я ошибся?

Сотрудники службы безопасности Бассандера Лина просмотрели видеозапись с костюмов каждого человека, входившего в состав конвоя. Водителей и стрелков, пехотинцев и возничих, а также рыцарей в доспехах. Записи с камер наблюдения Лабана ясно показывали, что он находился на своем посту вдоль шоссе, охраняя свою часть заграждения. Толпа изможденных протестующих — как мужчин, так и женщин — прижалась к забору перед его позицией, держала его, трясла, забрасывала бутылками и камнями. Один из них попал в шлем Лабана, он пошатнулся, и в этот момент женщина с длинными, развевающимися на ветру волосами прыгнула на забор, словно какая-то обезьяна.

Лабан выстрелил в нее, попав прямо в лицо.

«Только…, - Лабан замялся, переступил с ноги на ногу, - только если бы я знал... Господи, если бы я знал, что это подожжет город, я бы этого не сделал. Клянусь Матерью-Землей».

«И никто вас на это не подбивал?» — спросил я, вцепившись в подлокотники капитанского кресла. «Не заплатил за это?»

«Что?» Глаза Лабана стали круглыми, как и его лицо. «Только монеты императора».

Он