Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Но она не спросила. Просто кивнула и повернулась к тропе.

Я последовал за ней, бросив последний взгляд на «Стерлядку», качающуюся на тёмной воде.

«Двенадцать часов. Двадцать рублей серебром. Один шанс».

Игра только начиналась.

Мы почти дошли до избы, когда меня осенило.

Я остановился посреди тропы так резко, что Агафья чуть не налетела на меня.

— Миронушка, что…

Я не ответил. Мысль пронзила меня, как удар молнии.

«Касьян думает, что я мёртв. Он принёс требование вчера вечером. Сегодня — последний день. Он уверен, что мать одна не заплатит».

«Значит, он уже идёт за имуществом».

«Не вечером. Не к закату. Прямо сейчас. Зачем ждать? Если наследник мёртв, кто ему помешает?»

Лодка. Он идёт за лодкой.

Я развернулся и побежал обратно к реке.

— Миронушка! — закричала Агафья позади меня. — Куда ты⁈

— Он уже там! — крикнул я через плечо, не останавливаясь. — Он забирает нашу лодку!

Я бежал по тропе, перепрыгивая через корни, скользя на мокрой земле, игнорируя боль в ногах и головокружение. Сердце колотилось в груди. Дыхание рвалось.

«Только не лодка. Только не это! Без неё я ничего не смогу».

Тропа вывела меня обратно к реке.

Я выскочил на берег и увидел —

Они.

У нашего причала, самого крайнего, самого покосившегося, стояли два человека.

Один был молодым — лет восемнадцати, со светлыми волосами, перехваченными кожаным шнурком, в добротной шерстяной рубахе и кожаных сапогах. Лицо наглое, красивое, с кривой усмешкой, которую я узнал бы где угодно.

Касьян Авинов.

Второй был старше — мужик лет сорока, коренастый, с бородой лопатой, в грубом кафтане. Он держал весло и явно выполнял приказы Касьяна.

И они отвязывали «Стерлядку».

Верёвка уже была наполовину развязана. Касьян держал борт лодки, готовясь оттолкнуть её от причала.

Они забирали мою лодку. Прямо сейчас. На рассвете.

«Я успел».

Я шагнул на причал — тяжело, чтобы доски скрипнули под моим весом.

Оба мужика замерли.

Я сделал ещё шаг, выходя из тени кустов, и остановился на краю причала, глядя на них.

— Стой, — сказал я. Голос был хриплым от бега, но твёрдым. — Это моя лодка.

Касьян медленно обернулся.

И я увидел, как его лицо изменилось.

Сначала недоумение. Потом — узнавание. Потом — шок.

Он отпустил борт лодки. Отшатнулся на шаг. Губы приоткрылись, но звука не вышло.

— Т-ты… — выдавил он наконец.

Его глаза были широко раскрыты. В них было не просто удивление. Это был ужас.

Он видел призрак.

Второй мужик — «Касьянов человек» — оглянулся через плечо, посмотрел на меня и застыл. Весло выпало из его рук, с грохотом упав на дно лодки.

— Господи Иисусе… — прошептал он и, не отрывая взгляда от меня, перекрестился. Один раз. Второй. Третий.

Потом его ноги подкосились, и он рухнул на колени прямо в лодке, продолжая креститься и бормотать молитву.

— Упырь! Заложный! Господи, помилуй!

«Они думают, что я утопленник, который вернулся из мёртвых».

Идея пришла мгновенно, инстинктивно.

«Хорошо. Пусть думают».

Я сделал ещё шаг вперёд — медленно, неспешно, как будто плыл по воздуху. Посмотрел на Касьяна пустым взглядом.

— Оставь лодку, — сказал я тише, спокойнее, чем раньше. Голос почти без эмоций. — Верни её на место.

Касьян стоял, как вкопанный, глядя на меня. Его руки дрожали. Лицо побелело.

Я сделал ещё шаг.

— По долгам моё время не закончилось. А ты уже имущество моё забираешь?

Касьян сглотнул. Губы шевелились, но слов не было. Он смотрел на меня так, словно видел нечто невозможное, нечто, что разрушало весь его мир.

Я просто стоял и смотрел. Не моргая. Не двигаясь.

«Дай ему время. Пусть ужас делает своё дело».

Наконец Касьян дёрнулся, как будто очнулся. Его дрожащие руки разжались, отпуская борт «Стерлядки». Лодка, подчиняясь течению и верёвке, которая всё ещё была наполовину привязана к столбу, медленно развернулась и прижалась обратно к причалу, мягко ударившись о деревянный настил.

Касьян отступил на шаг. Потом ещё на один. Не отрывая взгляда от меня.

— Ты… ты не… — начал он, но голос сорвался.

Я не ответил. Просто смотрел.

«Касьянов человек» уже карабкался из лодки, переваливаясь через борт, шлёпаясь в воду по колено. Он выбрался на берег, всё ещё крестясь, и попятился, глядя на меня с диким ужасом.

— Пойдём, барин! Пойдём отсюда! Это не место… это не…

Касьян дёрнулся, оторвал взгляд от меня и, спотыкаясь, развернулся. Он не бежал — он бросился прочь, таща за собой своего человека, который продолжал креститься и бормотать молитвы.

Я стоял на причале, глядя вслед убегающим Касьяну и его человеку, и чувствовал, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя слабость и дрожь в руках.

«Он побежал проверять. У меня есть несколько минут. Не больше».

Я обернулся к «Стерлядке», мирно покачивающейся у причала.

Лодка была цела. Это была маленькая победа.

Но мне нужно было больше, чем лодка. Мне нужно было серебро. Двадцать серебра. За десять часов.

Туман начинал рассеиваться. Солнце поднималось выше, бросая длинные тени на воду. Река была спокойной здесь, у берега, но я знал, что дальше, ближе к середине, течение было сильным.

И я услышал звук.

Глухой, протяжный, доносящийся откуда-то с воды.

Рожок. Кто-то трубил в рожок — длинный, басовитый звук, который разносился над рекой.

Я прищурился, всматриваясь вдаль.

Там, вверх по течению, за лёгкой дымкой тумана, я увидел силуэты.

Большая ладья. Мачта торчала из воды, покачиваясь. Ладья стояла на якоре — неподвижная, застрявшая.

Рядом с ней — две маленькие лодки.

А на берегу, у косы — толпа. Человек десять, может, больше. Они стояли, размахивали руками, кричали что-то.

Слов я не разобрал — слишком далеко. Но голоса были громкими, напряжёнными.

«Что там? Ладья села на мель? Почему стоят?»

Память Мирона подсказывала: «Перекат Чёртов недалеко. Там опасное место. Ладьи часто застревают».

«Там явно какая-то проблема».

И вместе с этой мыслью пришла другая — расчётливая.

«А где проблема, там может быть работа. А где купцы — там деньги».

Я посмотрел на «Стерлядку», потом обратно на толпу.

«Касьян вернётся через несколько минут. Он проверит избу, поймёт, что я жив, и вернётся сюда в ярости. Он приведёт людей. Может быть, стражников. Сидеть здесь — смерть».

«Но если я пойду туда…»

Идея начала формироваться — размытая, рискованная, но единственная.

«Если там проблема с проходом