Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Но всё, что вы льёте ей, частью уходит через остаток моста Мэй, — закончил я за него. — Говорите про Мэй. Цифры.

Он сглотнул и посмотрел на левый монитор.

— Мэй перегружена. Концентрация у неё уже выше расчётной, сердце отвечает. Интервалы ползут, давление восемьдесят пять и падает. Ещё пропофола она не примет, лекарь. Совсем не примет.

Вот теперь картина сложилась целиком, во всей красе.

Наркоз Лань таял, и добрать его обычным путём было нечем. Лить в её вену сильнее означало гнать препарат через недорассечённый мост в Мэй, а Мэй стояла на границе передозировки, её перегруженное сердце уже спотыкалось, и следующий чужой болюс мог просто его остановить. Доусыпить одну значило убить другую. Между сёстрами оставалась треть перемычки, и эта треть превратила два наркоза в сообщающиеся сосуды, где любое движение в одну сторону оплачивалось другой.

Дело было даже не в одной жестокости происходящего, хотя её хватило бы с избытком. Пробуждение на столе для Лань означало залп стрессовых гормонов по её собственному слабому сердцу, скачки давления по свежим клипсам, по сотне только что пережатых сосудов, и любой из них мог не удержать. Просыпаясь, она начинала убивать себя сама, всей физиологией ужаса, и остановить эту физиологию можно было единственным препаратом, тем самым, которого больше нельзя было дать.

— Ускоряю рассечение, — сказал я. — Дорежем мост, русла разойдутся окончательно, и каждую можно будет вести отдельно. Сколько у нас времени?

Старший анестезиолог перевёл взгляд с одного монитора на другой, и ответ уже стоял у него в глазах.

— Мало, лекарь. Индекс у Лань семьдесят один. Она… она поднимается! Очень быстро.

Следующие полминуты мы потратили на перебор, вслух, через Филиппа, перебор стоил каждой секунды.

— Газ, — предложил анестезиолог Лань. — Севофлуран в её контур, поверх инфузии.

— Путь тот же, — отрезал старший, опережая меня. — Газ носит та же кровь. Через мост уйдёт Мэй, только медленнее, и мы получим ту же вилку, с двумя препаратами вместо одного.

— Кетамин?

Я мотнул головой, не отрываясь от линии.

— Давление Лань и так лезет вверх. И миокард Мэй сейчас чужой депрессии не переживёт. Дальше.

— Пережать остаток моста, — старший анестезиолог смотрел на меня в упор. — Зажим на всю перемычку, лекарь. Русла разойдутся сразу.

Об этом я думал сам, ещё до его слов, и ответ у меня был готов.

— В остатке идёт крупная вена, мы к ней подходим. Зажим вслепую, через всю толщу, её порвёт. Кровотечение в этом месте я быстро не остановлю ни у одной из двоих. Пережимать нельзя, можно только дорезать, сосуд за сосудом, под глазами. Это и делаем.

Больше предложений не было, они кончились. Медицина упёрлась в геометрию, треть перемычки лежала между двумя наркозами, и убрать её можно было только тем темпом, каким её вообще можно было убрать без крови.

По операционной прошла волна, у правой стойки заговорили сразу трое, по-китайски, быстро, помощник анестезиолога тянул из ящика какие-то ампулы, второй проверял катетеры. У них на глазах ломалась вся утренняя арифметика, и пересчитать её было не на чем.

Чен поднял глаза от поля.

Мы посмотрели друг на друга поверх недорассечённого моста, и в его взгляде я увидел то, что он много лет носил в себе и о чём никому не рассказывал.

Операционную, где всё шло правильно и стало рушиться. Бригаду, которая делала всё верно и проигрывала. Он стоял в этом кошмаре второй раз в жизни, на том же месте, над теми же девочками.

— Режем, — сказал я ему. — Клипсы. Темп двойной.

Диссектор снова запел, и мы пошли по мосту так быстро, как только позволяла анатомия. Правый монитор за моей спиной частил, писк его сползал вверх, тон за тоном, и цифры на нём, я знал это не оборачиваясь, ползли в красную зону.

Дальше была гонка, и мерилась она сантиметрами.

Диссектор пел не умолкая, Чен ставил клипсы очередями, по две, по три, сестра не успевала подавать, и вторая сестра встала рядом ей в помощь. Линия шла через самую толщу перемычки, здесь мост был плотнее всего, каменистая ткань крошилась под ультразвуком неохотно, и каждый отвоёванный сантиметр я отмечал про себя. Осталось меньше трети. Крупная вена, из-за которой нельзя было пережимать, уже проступала в глубине разъятой ткани тёмным тяжем, до неё оставалось два хода, выделить и лигировать, и после неё русла расходились навсегда.

Правый монитор частил за спиной на ста сорока.

— Индекс восемьдесят четыре, — голос старшего анестезиолога сел. — Лекарь, восемьдесят четыре, это…

Договаривать он не стал, и я был ему за это благодарен, потому что цифру восемьдесят четыре я знал и так. Столько показывает человек, который просыпается.

И тут за моей спиной звук изменился.

Он пробился сквозь писк мониторов, сквозь пение диссектора и гул аспиратора, потому что звук этот в операционной чужой и слух хирурга выхватывает его из любого шума.

Дыхание. Живое дыхание, продавленное вокруг пластиковой интубационной трубки, поверх ритма аппарата, который дышал за Лань. Аппарат толкал воздух в своём такте, а кто-то внутри пытался дышать в своём.

Я повернул голову к правому изголовью.

Поверх голубой простыни, поверх пластыря, крепившего трубку к щеке, на меня смотрели широко открытые глаза. Тёмные, влажные с растянутыми зрачками, которые сужались на свету прямо сейчас, у меня на глазах.

В них не было мути наркоза. В них стояло сознание, целиком, и оно смотрело на меня из тела, к которому вместе с болью возвращалась способность двигаться — мышечные релаксанты, перестав поступать от сестры, тоже прекратили свое действие. Она смотрела на меня из собственного вскрытого живота, со стола, посреди операции.

Лань проснулась.

Глава 14

Первым сорвался помощник анестезиолога у правой стойки.

Он рванул из лотка шприц с молочно-белым пропофолом, уже примерился к порту катетера, но старший ударил его по рукам. Шприц полетел на пол. Старший что-то страшно крикнул по-китайски и я понял его без всякого перевода. Нельзя. Убьём Мэй.

Правый монитор уже выл.

Давление Лань летело вверх ступенями, сто семьдесят, сто восемьдесят пять, пульс перевалил за сто пятьдесят, и под стерильными простынями ее тело пошло волной.

Релаксант выветривался из неё вместе с наркозом, мышцы просыпались следом за мозгом и живот,