Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

И вот теперь она была у Кипа.

Но и это могло подождать. Карты были у него! Творение всей жизни Янус Бориг, ее шедевры, величайшие из чудес света. Кипу уже довелось один раз перебирать их – но тогда он еще ничего о них не знал.

Дрожа, с кружащейся головой, он раскрыл треснувшую шкатулку и вынул из нее колоду. Тут же его струей пронизала радость, интенсивная и жгучая, словно неразбавленное бренди. «Странно… Почему у меня такое чувство, будто это не совсем моя радость?» Кип оглядел зал, освещенный семью мощными разноцветными светильниками. Сколько люксина он успел бессознательно извлечь? «Может быть, это была не лучшая идея – извлекать, держа в руках…»

Колода в его руках вибрировала. Нет, дело было не в том, что у него тряслись руки – дрожали сами карты, реагируя на что-то!

Кип отшвырнул от себя колоду – но стоило картам выскользнуть из его ладони, как они тотчас прыгнули к нему обратно, словно железные опилки, притягиваемые магнитом. «Шлеп-шлеп-шлеп!» – шлепали карты по его голой коже, влекомые какой-то неодолимой силой, врезаясь в его обнаженную грудь. Все семь цветов – нет, больше! – ревели и бурлили в нем, стремясь взорваться, вырваться на свободу из оков его тела. Вокруг все пылало, стыло и рвалось. Кип, шатаясь, бродил кругами, полуослепший, а карты – «шмяк-шмяк-шмяк!» – продолжали хлопать его, теперь по голой спине. Он схватился за грудь, пытаясь оторвать от нее карты, и они – «раз-два-три-четыре-пять» – тотчас приклеились резонансными точками к кончикам его пальцев. Стоило ему отлепить от руки одну карту, как в пальцы тут же прыгала другая, и еще, и еще… Слишком быстро, слишком вязко!

Еще немного – и это было уже не просто жжение в кончиках пальцев; каждая карта словно стремилась ввинтиться в его кожу во множестве точек. Кип вопил и не слышал себя.

В комнате перед ним начало разливаться сияние. Какая-то фигура, наполненная не светом, но славой… приковывающая взгляд, так что было невозможно отвести глаза… Рея Сайлуц – библиотекарша с ореолом вьющихся темно-каштановых волос и полными губами; та самая женщина, которая и послала Кипа к Янус Бориг. «Вот только сейчас, – подумал он, – термин «женщина» к ней уже не очень подходит».

Он куда-то падает…

Нет, летит в прыжке…

Нет, сражается двумя мечами, сверкающими в каждой руке…

Нет, проклинает женщину, которой отдал свою сатрапию за…

Нет, он слышит голос молодого Черного гвардейца, который говорит: «Это еще не инкорпорация, сэр». «Но это чертовски близко», – отвечает он, и Файнер, лихо отдав честь, спрыгивает с обрыва. Вот ведь сукин сын! Он еще и умудряется сделать сальто посередине прыжка…

Кип всем телом грянулся об пол, и сотрясение привело его обратно в чувство. Рея опустилась на колени рядом с ним.

– Молот, здесь я не смогу тебе помочь. Выбирайся сам, или ты умрешь.

Свет обдирал плоть с костей, рассекал кости в мелкую стружку, перемалывал стружку в крошево, а крошево – в пыль…

Ветер, состоявший из самого света – дыхание Орхолама, – пролетел через то, что некогда было Кипом, и разбросал, рассеял его по всем уголкам Семи Сатрапий и еще дальше, развеял его из настоящего в прошлое и наконец полностью вынес его из времени – ибо Орхолам не принадлежал времени.

…Она становится выцветком, как ее всю жизнь и предупреждали люксиаты. Она прорвала ореол! Ей следует покончить с собой, это единственный выход. Или… что еще она может сделать? Цветной Владыка ставит на то, что она присоединится к нему, сойдет с ума в точности таким образом, как он хочет… Она прогрызла крошечную дырочку в своем шатре, через которую проникает единственный крошечный лучик света. Если ей удастся задействовать маленький сапфир, оставленный ей Юсефом, ее Пурпурным Медведем, то, может быть…

…Зея Дубовый Щит моргает, чтобы прояснилось в глазах. По обе стороны Великой реки ожидают вражеские армии. При виде их у нее сжимается сердце – но это не страх. Это раскаяние. Надо было приложить больше стараний! Зря она осыпала Дариена Гайла своими колкостями. Румянец удовольствия от того, что сумела переговорить одного из умнейших людей в мире, смех окружающей знати в тот день – за все это сегодня придется расплатиться кровью простолюдинов…

…Кончик ее пера выцарапывает аккуратные строчки: «Собака. День 1207. По-прежнему никаких изменений в физиологии, помимо тех, что были изначально вызваны исследователем. Также не отмечено изменений и в психологии, хотя прежние оговорки касательно ограничений изучения психики собак остаются в силе. День ото дня у исследователя крепнет убеждение, что инкорпоративное извлечение может осуществляться безопасно – при условии, что будут строго соблюдены определенные правила. Здесь есть сомнительные моменты, но подход Хромерии избыточно осторожен. Люксин, если он правильно запечатан перед имплантацией, ничем не отличается, а на деле даже гораздо безопаснее обычных средств. В случае…»

…Пошатываясь, он бредет прочь от пылающего особняка семейства Белый Дуб на Большой Яшме. Языки пламени лижут небо. Его кожа отслаивается; на его непрекращающийся вопль сбегаются целители…

Кип хватает ртом воздух. Его рвет; но видения не отпускают. Сквозь него струится такая мощь, что он даже не может ничего видеть. Он кричит, срывая глотку… по крайней мере, пытается, но крик застревает в гортани, не в силах выйти наружу.

– Кип… Молот… Послушай меня: твое сердце остановилось. У тебя очень мало времени. Не позволяй себе зависать или отвлекаться на…

Его глаза не закрываются – он не может их закрыть, – но перед ними мелькают образы, словно бы сменяясь с каждым движением век.

…Должно быть, она последняя из оставшихся в живых Черных гвардейцев…

…Открыв глаза, Гэвин видит перед собой тот же желтый ад, который…

…Азура, сука ты этакая, Пушкарь видит тебя насквозь…

…Орхолам! Черный люксин! Черный! Это…

…Свет – свет убивает…

…Она…

Глава 74

– Странный парень, – произнес Мертвый Шарп спустя несколько секунд после того, как Кип вышел из своей комнаты.

Мертвый Шарп больше не был невидимым. Он тут же расшнуровал свою маску спереди, словно она вызывала у него клаустрофобию.

– Хоть одно слово о моем друге… – предупреждающе сказала Тея. – Только попробуйте!

Лицо мастера Шарпа скривилось, словно он глотнул уксуса из бокала, где должно было быть вино.

– Для наказания учеников существует определенное время и место. К сожалению, здесь и сейчас не подходят. Это… – он неопределенно махнул рукой, – это слабость, Адрастея, и лучше бы тебе от нее поскорее избавиться.

Тея постаралась мысленно представить себе