Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

свитер и оставшись в одной футболке, методично отбивал сложный, ломаный ритм на своих чехословацких барабанах. Витька Шуруп, нацепив на нос круглые очки а-ля Джон Леннон, с умным видом ковырялся паяльником во внутренностях гитарной примочки.

— Чуваки, — Слава Джими вынырнул из-за своего пульта, сдвинув наушники на шею. Его длинные волосы растрепались, глаза горели фанатичным огнем. — Вы просто не понимаете, что мы наделали! Вчера на «туче» у фарцовщиков наши бобины уходили по пятерке за штуку! Перекупщики дерутся за записи! Вы — бомба, мэн! Ваш «Гром» слушает вся Москва, от спальных районов до общаг МГУ!

Кабан, который в этот момент с аппетитом уплетал бутерброд с докторской колбасой, довольно заржал, едва не подавившись.

— А то! Наш Гендос фуфла не гонит! Мы теперь, считай, как эти… как «Роллинг Стоунз», только с комсомольскими значками!

— Смех смехом, Серега, — я отложил гитару и посмотрел на звукорежиссера. — Слава, если барыги делают на нас такие бабки, где наш процент? Нам аппаратуру обновлять надо. У Шурупа бас фонит на верхах, а мне нормальные струны нужны, а не этот суррогат.

Джими внезапно погрустнел. Он отвел глаза, достал измятую пачку «Явы», нервно закурил.

— Тут такое дело, Гена… Я поэтому вас сегодня и собрал пораньше. Проблемы у нас наклевываются. На рынке.

Я мгновенно подобрался. Внутренний полковник спецназа вытеснил расслабленного рок-музыканта за долю секунды.

— Докладывай. Четко и по сути.

Слава затянулся, пустив струю дыма в желтый свет лампы.

— На «тучу» (аналог «Горбушки») зашли новые люди. Не наши, не московские. Южные. Серьезные дяди в дубленках. Они подминают под себя весь черный рынок винила и магнитиздата. Вчера они подошли к моим знакомым писарям. Сказали, что теперь монополия. Любая пленка, любой пласт, который продается на районе — облагается налогом. Пятьдесят процентов в их общак. А кто будет ерепениться — тому аппаратуру разобьют, а пальцы в дверном косяке защемят.

Шуруп побледнел и выронил паяльник.

— Пятьдесят процентов⁈ Да они оборзели! Это же бандитизм чистой воды!

— Это не бандитизм, Витя, — мой голос стал тихим и холодным. — Это свято место, которое пусто не бывает. Империя Штерна рухнула. Баксан исчез. Появился вакуум власти. И в этот вакуум немедленно хлынули хищники покрупнее. Те, кто раньше боялся сунуться в Москву, теперь решили, что город бесхозный.

Я встал, прошелся по подвалу. Мозг работал как аналитическая машина. Южные цеховики и бандиты. Те самые, о которых меня предупреждал майор Смирнов. Они не стали ждать весны, а начали экспансию. И начали ее с малого — с рынков, с фарцовщиков, с подпольных студий. Прощупывают почву.

— Слава, — я остановился перед звукорежиссером. — Они знают, чьи записи они пытаются обложить данью? Они знают, кто такой Мордов?

— Да им плевать, Гена! — в отчаянии взмахнул руками Джими. — Они сказали: «Пусть ваш патлатый гитарист хоть Брежневу жалуется, а бабки чтобы к пятнице были у нас». Их бригадир, какой-то Рустам, килограмм под сто весом, бывший борец. С ним еще пятеро таких же быков. У них стволы, Гена. Настоящие стволы, а не арматура, как у Баксана!

Кабан угрожающе хрустнул костяшками пудовых кулаков. Ссадина на его брови, оставшаяся с прошлого боя, налилась кровью.

— Командир, дадим им прикурить? Я своих мотористов подтяну. Мы этих борцов в бараний рог скрутим!

— Отставить горячку, Серега, — я жестко оборвал его. — Борцы со стволами — это не пьяная гопота в подворотне. Полезем в лобовую — получим маслину в живот. Тут нужна стратегия.

И в этот самый момент, словно по закону подлости, тяжелая железная дверь студии содрогнулась от гулкого, неровного стука.

Два удара. Пауза. Два удара. Наш условный сигнал.

Я кивнул Михану, который беззвучно вырос из темноты угла, сжимая в руке обрезок свинцовой трубы. Здоровяк откинул засов и приоткрыл дверь.

В подвал ввалился Вахтанг Шавлович. Директор плодоовощной базы, человек, который обычно излучал вальяжную уверенность, сейчас выглядел как побитая собака. Его роскошное кашемировое пальто было распахнуто, ондатровой шапки не было, а по смуглой щеке тянулась свежая, кровоточащая царапина.

Давид, увидев отца в таком виде, с криком вскочил из-за барабанов.

— Папа! Что случилось⁈ Кто тебя⁈

Вахтанг тяжело осел на диван, тяжело дыша, словно загнанный олень. Он схватился руками за голову.

— Вай-ме… Гена-джан… Беда пришла. Черная беда.

Я мгновенно оказался рядом, налил ему стакан воды из графина.

— Пейте, Вахтанг Шавлович. Выдыхайте. И рассказывайте с самого начала.

Директор жадно выпил воду, расплескав половину на подбородок. Его руки тряслись.

— Они пришли на мою базу, Гена. Час назад. Прямо среди бела дня пришли. Три черных «Волги». Вышли люди. Одеты с иголочки, в дубленках. Их старший… Рустам его зовут. Здоровый, как скала. Уши сломаны.

Мой взгляд пересекся со взглядом Славы Джими. Пазл сошелся моментально. Тот самый Рустам. Они не стали мелочиться. Они ударили по всем фронтам одновременно: и по черному рынку винила, и по крупнейшей плодоовощной базе района. Они забирали себе всю логистику и весь теневой нал? Вот так вот нагло и нахрапом? Кто же за ними стоит, если они так нагло захотели?

— Что они хотели? — спокойно спросил я, хотя внутри уже закипал ледяной гнев.

— Базу они хотят! — взвился Вахтанг. — Сказали: «Штерна больше нет. Теперь мы тут хозяева. Завтра сюда придут наши фуры с левым трикотажем из цехов. Будешь переваливать наш товар. Откажешься — мы твою базу сожжем вместе с тобой!».

Вахтанг поднял на меня полные отчаяния глаза.

— Я им говорю: «У меня договор! Меня серьезные люди охраняют!». А этот Рустам… он просто подошел и ударил меня. Меня! Директора! При моих грузчиках! Сказал, что если твоя комсомольская шпана сюда сунется, они вас в асфальт закатают. Гена… у них в машинах обрезы лежат. Я видел. Они не шутят. Брат в обкоме ничем не поможет. Чуть что — они всё провернут тихо и уйдут на юг!

В подвале повисла гробовая тишина. Шуруп побледнел. Кабан тяжело засопел, переводя взгляд с меня на Вахтанга. Ситуация была критической. Противник бросил нам открытый, наглый вызов. Они пришли на мою землю, ударили моего человека и пообещали убить моих друзей.

Старый полковник внутри меня холодно и расчетливо щелкнул затвором.

— Вахтанг Шавлович, — мой голос прозвучал так ровно и буднично, словно мы обсуждали покупку картошки. — Они сказали, когда именно придут их фуры?

— Завтра. В восемь вечера.