Степные ястребы - Джек из тени

кланов против других. Это был бы союз с ней, с Урсулой, с живым символом сопротивления, с самой уважаемой и самой опасной воительницей орков. Приняв её, я принимал в её лице весь орочий народ. Отказав ей после такого… я бы не просто оскорбил её. Я бы растоптал надежду всех тех, кто видел в ней своего лидера. Я бы плюнул в душу каждому её воину, который верил в меня только потому, что в меня верила она.

Это был гениальный, безрассудный и абсолютно орочий ход. И я должен был на него ответить.

Я медленно поднялся со своего «трона». Прошёл мимо ошарашенного Грома, который так и застыл с открытым ртом. Подошёл к Урсуле.

— Я слышу тебя, Урсула, дочь клана Кровавого Клыка, — сказал я громко и чётко, чтобы слышал каждый. — Я принимаю твой вызов. И твою клятву.

Я не сказал «да». Я не сказал, что беру её в жёны. Принимаю её вызов, это была тонкая, но важная грань. Я не подчинился, я ответил на равных. Взял контроль над ситуацией в свои руки.

— Но решение о таком союзе, — продолжил я, обводя взглядом притихших вождей, — не принимается на пьяном пиру. Это решение, которое касается всего нашего народа. И оно будет принято на совете вождей. Завтра. На восходе солнца.

Я намеренно не посмотрел на Урсулу. Развернулся и, не говоря больше ни слова, пошёл к выходу из шатра. Мои «Ястребы» и адъютант Эссен, как тени, двинулись за мной.

Я шёл сквозь расступающуюся толпу орков и чувствовал на своей спине сотни взглядов. Я вырвался из ловушки Грома, но угодил в другую, расставленную Урсулой. Только эта ловушка… она не казалась мне такой уж страшной. Наоборот, я впервые за последние недели почувствовал что-то похожее на облегчение. Проблема, которая казалась неразрешимой, обрела чёткие, понятные очертания. Вместо десятков мелких, грызущихся между собой шакалов, мне теперь противостоял один, предсказуемый в своей ярости, тигр. И я, кажется, знал, как этого тигра приручить. Или, по крайней мере, как идти с ним в одной упряжке. Битва на политическом поле перешла в решающую стадию. И завтра мне предстоял мой собственный бой. Без винтовок и гранат, только слова и воля. И я не собирался его проигрывать.

Глава 7

Я вернулся в свой штабной шатёр, и тишина, наступившая после гомона пиршества, оглушала. Она не приносила облегчения из-за невысказанных вопросов и угроз. Сбросил парадный камзол, который мне всучили перед праздником, и с наслаждением остался в простой холщовой рубахе. Вся эта мишура, все эти ритуалы, они выматывали похлеще многочасового марш-броска. Я плеснул в щербатую металлическую кружку холодной воды из бочки и залпом выпил. Вода была безвкусной, но она немного прочистила мозги, смывая липкий осадок орочьего пива и чужого лицемерия.

Эссен, мой верный адъютант, уже был здесь. Он молча зажёг несколько масляных ламп, и тени, до этого метавшиеся по шатру, замерли, притаившись по углам.

— Весёлый вечерок, командир, — усмехнулся он, полируя лезвие своего кинжала. — Давно я не видел столько кислых рож одновременно. Вождь Гром, по-моему, готов был съесть собственную бороду от злости.

— Пусть подавится, — буркнул в ответ, усаживаясь за свой походный стол, заваленный картами и схемами. — Он сам затеял эту игру. Не рассчитал только, что у Урсулы в рукаве окажется такой козырь.

— Танец Алой Крови… — Эссен присвистнул. — Я поспрашивал у стариков. Последний раз его танцевали лет сто назад. После этого, говорят, два клана вырезали друг друга под корень. Она поставила на кон всё. И вас вместе с собой.

— Я в курсе, — провёл рукой по карте, на которой был набросан план укреплений Каменного Круга. — Она сделала ход, теперь мой черёд. И у меня есть всего одна ночь, чтобы просчитать все варианты. Завтра на совете они попытаются сожрать меня живьём.

Не успел я договорить, как полог шатра откинулся. На пороге стоял один из моих «Ястребов», его лицо было непроницаемым.

— Командир, к вам делегация. Вождь клана Кривого Рога и вождь клана Чёрной Скалы. Говорят, дело не терпит отлагательств.

Ну вот, началось. Я даже не удивился, что не стали ждать до утра. Решили ковать железо, пока горячо. Пока я, по их мнению, растерян и ошарашен.

— Пусть войдут, — я махнул рукой.

В шатёр ввалились две внушительные фигуры. Кабан, вождь Кривого Рога, был низкорослым, но широченным в плечах орком, чьё лицо напоминало расколотый ударом молота валун. Он был известен своей вспыльчивостью и тупой, бычьей прямолинейностью. Его спутник, Скальный Клык, вождь Чёрной Скалы, был его полной противоположностью. Высокий, сухой, с тонкими, хищными чертами лица и холодными, умными глазами. Этот был опаснее. Кабан, это таран, а Скальный Клык отравленный стилет. И я сразу понял, что они здесь не случайно. Гром послал своих цепных псов, чтобы прощупать меня.

— Железный Вождь, — пророкотал Кабан, даже не пытаясь изобразить вежливость. — Мы пришли по-соседски, по-простому поговорить. То, что сегодня случилось… это не по-орочьи. Это позор!

— В чём именно ты видишь позор, вождь? — спросил я спокойно, даже не поднявшись из-за стола. Я намеренно демонстрировал пренебрежение, показывая, что их визит для меня не более чем досадная помеха.

— В чём⁈ — взревел он, побагровев. — Девка, воительница, которая место у подле очага променяла на топор, бросает вызов обычаям! Она… она нечистая! Она не может быть женой вождя! Жена должна рожать детей, варить похлёбку, а не махать железом, как мужик! У неё же все руки в мозолях, а тело в шрамах! Какая из неё жена⁈

— Она великая воительница! — вмешался Скальный Клык, играя роль «доброго полицейского». Его голос был тихим и вкрадчивым. — Никто не умаляет её заслуг в бою, Железный Вождь. Но именно поэтому! Пойми, орки простой народ. Они видят вождя, а рядом с ним должна быть… хозяйка. Мать его детей, символ процветания рода. А Урсула… она символ вечной войны. Союз с ней, это не союз ради мира и процветания. Это клятва вечной битвы. Ты уверен, что наш народ этого хочет?

Вот оно, они били по самым больным точкам. Традиции, общественное мнение, будущее народа. Расчёт был верным, они думали, что я, чужак, испугаюсь нарушить их вековые устои, пойти против «воли народа».

— Сядьте, вожди, — я указал на скамью у стены. Они переглянулись, но подчинились. Я дал им выговориться, выплеснуть свой яд, теперь была моя очередь.

— Вы говорите о традициях, — начал я медленно, отчеканивая каждое слово. — Хорошо, давайте поговорим о традициях. Скажи мне, Кабан, какая главная традиция у нашего народа