Степные ястребы - Джек из тени

— Твои парни снова устроили побоище, — начал я без предисловий. — Ещё пара таких вечеров, и мне придётся вводить в лагере сухой закон и комендантский час.

— Мои парни просто выпускают пар, — глухо ответила она, не глядя на меня.

— Это не пар, Урсула, — я обошёл стол и встал прямо перед ней, заставив её поднять на меня глаза. — Это прямое следствие того балагана, который устроили ваши вожди. И твоего молчания, они смотрят на тебя и не понимают, что происходит. И их злость и растерянность выливаются в мордобой.

— А что я должна им сказать⁈ — в её голосе впервые за долгое время прорвалась ярость. — Сказать, что их вождь, великий Железный Вождь, которому они доверили свои жизни, боится взять себе жену, как трусливый шакал⁈ Что он кривится от вида наших женщин, как будто ему под нос подсунули дохлую крысу⁈

— Я не боюсь! — рявкнул я в ответ, сам не ожидая от себя такой реакции. — Я не понимаю, зачем это нужно! Брак, это союз. Союз должен укреплять, а не ослаблять. А то, что они мне предлагают, это яблоко раздора, которое расколет нашу армию быстрее, чем любой эльфийский меч! Они тянут одеяло каждый на себя, а в итоге мы останемся голыми перед врагом!

Она смотрела на меня, тяжело дыша, её грудь вздымалась. Ярость в её глазах медленно сменилась чем-то другим. Непониманием, растерянностью… и ещё чем-то, что я не мог определить.

— Ты… ты действительно так думаешь? — спросила она почти шёпотом. — Что это всё… просто… тактика?

— А что же ещё⁈ — воскликнул я. — Мы на войне, Урсула! Каждая женщина, которую они мне приводят, это не невеста. Это политическая декларация, это требование преференций, это будущий скандал и повод для ревности. Это мина, заложенная под фундамент нашего союза. И я, чёрт возьми, не собираюсь на ней подрываться!

Она молчала, просто смотрела на меня, и я видел, как в её голове что-то щёлкнуло. Как шестерёнки её простого, прямолинейного воинского мировоззрения со скрежетом провернулись, пытаясь осознать мою, совершенно чуждую ей, логику. Она думала, что я брезгую или боюсь. А я просто видел на три хода вперёд и пытался предотвратить катастрофу.

— Значит, — она наконец произнесла, и её голос был странно тихим. — Тебе нужна… одна. Одна, которая не будет требовать привилегий. Одна, которая объединит, а не расколет. Одна, которую примут все.

И прежде, чем я успел что-либо ответить, она резко развернулась и вышла из шатра, оставив меня одного в звенящей тишине. И я почему-то с ужасающей ясностью понял, что наш разговор не решил проблему. Он лишь подтолкнул её к какому-то своему, орочьему, и наверняка абсолютно безбашенному решению. И мне это очень, очень не нравилось.

* * *

Приглашение на праздник в честь совершеннолетия дочери вождя клана Белого Волка я проигнорировать не мог. Отказ был бы равносилен публичному объявлению войны самому влиятельному, после Урсулы, лидеру в нашем новом орочьем государстве. Гром, вождь Белых Волков, был хитрым, старым лисом в шкуре медведя. Он не лез на рожон, как другие, не таскал ко мне своих дочерей на смотрины. Он выжидал, готовил свой удар, и я понимал, что сегодняшний вечер, это и есть тот самый удар.

Огромный шатёр, раскинутый в центре лагеря Белых Волков, гудел, как растревоженный улей. Сотни орков, самые знатные воины и вожди всех кланов, собрались здесь. Воздух был тяжёлым от запаха жареного мяса, кислого пива, пота и немытых тел. Гомон стоял такой, что приходилось кричать, чтобы услышать соседа. Меня усадили на самое почётное место, рядом с Громом, на трон, сооружённый из черепов каких-то гигантских зверей и покрытый белоснежной волчьей шкурой. Я чувствовал себя чучелом на выставке достижений народного хозяйства.

Урсула сидела по другую руку от меня. Она пришла в окружении своей свиты, и была мрачнее самой тёмной ночи. На ней был парадный кожаный костюм, больше похожий на доспех, чем удобную одежду, но даже он не мог скрыть напряжения, которое буквально исходило от неё. Она пила пиво большими, злыми глотками, ни с кем не разговаривала и отвечала на приветствия вождей короткими, едва заметными кивками. Её взгляд был тяжёлым, прикованным к центру шатра, где уже готовилось какое-то представление.

И оно началось. Пиво и вино лились рекой, орки орали свои бесконечные песни о битвах и славе, хвастались подвигами, реальными и вымышленными. А потом, по знаку Грома, в центре шатра освободилось пространство. Музыка стала громче, ритмичнее, и из-за расшитого занавеса выпорхнула группа танцовщиц.

Молодые, красивые орчанки в откровенных нарядах из тонких полосок кожи и меха, увешанные звенящими золотыми украшениями. Они двигались плавно, гипнотически, их тела извивались в такт барабанам. Шатёр затих. Сотни глаз, до этого горевшие пьяным весельем, теперь были прикованы к танцовщицам. Это был не просто танец. Это была демонстрация богатства, здоровья, плодовитости.

В центре танцевала дочь Грома. Имя её я не запомнил, да и не пытался. Она была красива той дикой, первобытной красотой, которая ценилась у орков. Высокая, статная, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в сложную косу, и гордым, уверенным взглядом. Она знала, что все смотрят на неё. И она знала, для кого она танцует.

Урсула, сидевшая рядом, залпом осушила свой огромный рог с вином, с грохотом поставила его на стол и, не глядя на меня, прошептала так, что услышал только я:

— Михаил. — её голос был хриплым и низким. — Тебе нравятся девушки со шрамами?

Я поперхнулся. Кусок жареного мяса, который я как раз собирался проглотить, застрял где-то в горле. Я закашлялся, пытаясь вдохнуть, глаза налились слезами. Эссен, мой верный адъютант, сидевший позади, с силой ударил меня между лопаток. Мясо провалилось куда-то в желудок, оставив после себя саднящее чувство. Я повернулся к Урсуле, но она уже смотрела в сторону. Её уши, обычно стоявшие торчком, были плотно прижаты к голове, а на скулах проступил тёмный румянец.

— У меня… — она пробормотала так тихо, что я едва расслышал, — … ещё ни разу не было мужчины.

И после этого она резко встала и, расталкивая орков, которые удивлённо смотрели ей вслед, вышла из шатра. Я сидел, как громом поражённый, пытаясь осознать услышанное. Мои офицеры, сидевшие за моей спиной, тоже замерли с открытыми ртами.

Праздник, между тем, набирал обороты. Танец закончился под оглушительный рёв одобрения. И Гром, выждав момент, поднялся.

— Вожди! Воины! — его голос перекрыл шум. — Сегодня великий день! Моя дочь стала взрослой! И я, как отец, желаю ей лучшей судьбы! Я желаю