2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

Анастасия была убеждена, что ее богатый муж – полный идиот. Этого мнения она придерживалась с таким упорством, что даже ее друзья бывали недовольны ею. Однако муж Анастасии был не только хорошо образованным человеком, но и страстным книгочеем, с энтузиазмом поглощавшим все подряд – от древних манускриптов до современного научпопа. Но для Анастасии это была просто галиматья. Что толку от его образования, если он не может понять даже самых простых вещей – например, почему ее последняя сумочка представляет собой выдающееся произведение современного дизайнерского искусства.

Анастасия регулярно изменяла мужу со своим тренером по теннису. Голос режиссера за кадром: «Когда мы спросили Анастасию о слухах на этот счет, она не стала подтверждать их, но не приложила ни малейших усилий к тому, чтобы их опровергнуть. “Вряд ли я виновата в том, что мужчина, который старше меня почти на полвека, уже не может выполнять все свои обязанности мужа” – это единственное, что она сказала в свое оправдание».

Алекса заметила, что испытывает настоящий гнев по отношению к этой высокомерной женщине. Но в фильме была показана не только надменная красота Анастасии, но и то, как живут другие женщины, значительно менее привлекательные и лишенные шансов вести такую жизнь, как у Анастасии. Этих женщин, несмотря на доброту и хорошее образование, в детстве дразнили из-за их внешности, а когда они повзрослели, мужчины не обращали на них внимания. Несмотря на годы, посвященные работе, их карьерный рост часто застопоривался.

Обычному зрителю было легко сформировать свое отношение к женщинам, которые в фильме изображались по одному и тому же шаблону: красивые всегда были поверхностными, ленивыми и злобными, а менее привлекательные – умными, морально безупречными и социально активными, как будто они посещали какие-то секретные тренинги по подготовке святых. Создавалось впечатление, что добродетели и пороки человечества поделены между двумя командами и что красивые женщины явно вытянули счастливый билет.

Фильм закончился. Варек повернулся к Алексе и, к ее удивлению, не спросил, что она думает об увиденном, а задал вместо этого вопрос, которого она не ожидала:

– Вы летали на Luna-1 с вашим бойфрендом, а через несколько дней после этого были на мероприятии Движения в Нью-Йорке, верно? Довольно сильный контраст, нет?

– Можно и так сказать, – кивнула Алекса и тут же задала свой вопрос: – А вы что о них думаете? Я имею в виду Движение.

Варек провел правой рукой по волосам, прежде чем ответить.

– С этими новыми движениями всегда нужно соблюдать осторожность. Трудности роста возникнут обязательно. Некоторые их взгляды могут быть инфантильными, некоторые – чересчур радикальными. Однако я считаю, что идеи, выдвинутые Движением за визуальную справедливость, или просто Движением, как они себя сейчас называют, могут многое дать партии «Справедливость». Я считаю, что они делают упор на чрезвычайно важном моменте, потому что, помимо этнического неравенства, гендерного неравенства и, конечно же, социального неравенства, огромную роль играет и визуальное неравенство.

– А вы сами тоже так считаете? – спросила Алекса.

Варек уверенно кивнул.

– Да, естественно. Ваш жизненный опыт, Алекса, радикально отличается от того, как живут женщины, чья внешность не соответствует господствующим в обществе узким стандартам красоты. Подумайте о том, что вы увидели в фильме, подумайте об Анастасии!

При упоминании Анастасии Алекса почувствовала настоятельную потребность дать отпор. После опыта, полученного в Нью-Йорке, она пообещала себе всегда переходить в контратаку.

– Варек, я сразу заметила, что вы умный человек. Это ведь так?

Варек рассмеялся.

– Ну, я вроде как должен предоставить другим судить об этом. Но я надеюсь, что большинство согласится с вами.

– Скажите, а как вы полагаете, вы заслужили это? Интеллект ведь тоже в определенной мере наследуется, так что можно считать, что вы получили определенную привилегию. Почему же вы хотите сделать всех равными?

– Мы вовсе не хотим сделать всех равными, – ответил Варек. – Мы принимаем тот факт, что люди разные. Но эта разница не должна быть настолько вопиющей. Я говорю о чрезмерном богатстве и чрезмерной красоте.

Алекса продолжила гнуть свою линию:

– А кто определяет, является ли некто слишком богатым или слишком красивым? Вы? Политики?

– Нет-нет, – возразил Варек. – Наши требования опираются на данные науки. Все больше экспертов начинают разделять наши соображения, и все они согласны с тем, что избыточное экономическое неравенство, как и чрезмерное визуальное неравенство, представляет опасность для общества в целом и является первопричиной бесчисленных проблем.

Алекса сделала глоток апельсинового сока из стакана, который домашний робот только что опять наполнил для нее, и перебила Варека:

– Вы, безусловно, слышали о Мин Сун, которая выиграла несколько тендеров на строительство на Марсе? Она входит в «Список 400», это четыреста богатейших людей страны. По общепринятым стандартам она, разумеется, не может считаться красавицей. А как насчет Телы Модари, знаменитой болливудской актрисы, известной, например, ролью космического агента Медеи? Я нахожу ее невероятно харизматичной и убедительной, но большинство людей вряд ли назовет ее красивой…

– Это точно, – перебила подругу Зорайа. – Варек, помнишь, что ты сказал как-то про Модари? Что если бы ты был режиссером, ты бы заменил ее сексуальным аватаром с искусственным интеллектом.

Варек, защищаясь, быстро поднял обе руки.

– Дорогая, это была ирония! Я просто хотел сказать, что глупые мужчины, которые думают гениталиями, а не мозгами, предпочтут аватар с ИИ талантливой актрисе. Я-то как раз очень высокого мнения о Молари.

– Модари, – поправила его Зорайя.

– Ну да, я так и сказал, – недовольно буркнул Варек, после чего опять обратился к Алексе: – Вы используете неправильные примеры. Говоря о редких исключениях, вы пытаетесь ослабить воздействие суровой реальности, которую иллюстрирует Анастасия, а ведь наличие незаслуженных привилегий в мире, где красота распределена несправедливо, совершенно очевидно. Истории, подобные истории Молари…

– Модари! – На этот раз настал черед Алексы поправлять его.

– …или той, другой истории, про женщину-архитектора, вредны тем, что создают ложное впечатление, будто каждый может добиться успеха вне зависимости от своей внешности. Никому нельзя позволять распространять подобные истории, даже если они сами по себе правдивы. Правду легко превратить в ложь, если вырвать ее из контекста и начать отрицать структурное визуальное неравенство. Мы должны бороться с этими проявлениями несправедливости, с этими случаями неравенства, мы должны создать лучший, более равный мир. Это вопрос справедливости!

Первоначальная симпатия Алексы к Вареку быстро угасала. У нее сложилось впечатление, что он равнодушен к самой проблеме и заинтересован лишь в дополнительных голосах, которые она может принести его партии. И почему он постоянно использует слова «несправедливость» и «неравенство», как будто они взаимозаменяемы?

– Иногда вы говорите о справедливости, а потом о равенстве