Целитель. Back in USSR 2 - Михаил Васильевич Шелест

провёл. От похмелья и растяжений лечил. У меня дома цирковых фотографий куча, где я с ними на репетициях и просто на прогулке. Мы там с Андрюхой Шульдиным вместе были. Это сын второго клоуна, что с Никулиным выступает.

— Клё-ё-во! — протянула Татьяна. — В Москве был, в Ялте, с Никулиным знаком.

— Ну и фигли? Я ещё много, с кем знаком. С вами, например.

— А! — Татьяна махнула рукой. — То мы, а то — Никулин.

— Простой человек, — сказал я. — К нам приедет, познакомлю, и ты всё поймёшь.

— К нам⁈ — удивилась Татьяна.

— У нас же скоро будет свой цирк, — сказал я. — Значит приедет. Проездом в Японию.

— А я ещё в цирке ни разу не была, — надулась Татьяна.

— Зоопарк приезжал, помнишь? — сказал Славка. — Мы ходили.

— Бе-е-е… — проговорила, скривила губы и физиономию Татьяна. — Тигры и слоны в клетке. Ужас-ужас… Мне их так жалко было.

— Да-а-а… Душераздирающее зрелище, — сказал Славка голосом ослика Иа. — Ха-ха-ха…

Про его порез, излеченный мной, все забыли.

Лучше всего отдыхалось на рифах, что располагались буквально напротив нашего дома, где стояли лодочные гаражи. Там тоже под водой лежала скала, но не плоская, как на «Водопаде», а с вертикальными расщелинами. Скала поросла мелкими ракушками, мелкими кораллами, водорослями и изобиловала ёжиками и сорной рыбой, типа окуня-ленка.

Тут у нас был и стол, и дом, как говорится. Мы располагались на деревянных слипах, по которым из гаражей спускали лодки, кололи острогой рабу и тут же пекли её на костре. Там же жарили и морских ежей, чья икра, в жареном виде, была вполне себе ничего. Ели её и сырой, и с солью она была тоже вполне себе ничего, но жаренной она мне нравилась больше. Ну и мидии… Запечённые в костре ракушки были восхитительны.

Я привнёс в наши дикие «пиршества» культуру. В прошлой жизни я любил плов из мидий, поэтому съездил в спортивные товары, что на Ленинской рядом с набережной, и купил круглый туристический котелок. И в нём приготовил свой плов. А что? Мы на море проводили время с утра до вечера. Родители были на работе, что дома делать. Моя-то мама была дома, но и ей хлопот с сестрой хватало. А тут я нарисовался. Накорми меня, напои…

Я утром просыпался и убирал квартиру: пылесосил и мыл полы. Это всё было быстро. Наша «Ракета» сосала, как «зверь», а шваброй поработать было даже полезно. Потом мы уходили на рифы. Там тоже можно было бултыхаться даже в волны. И там имелись между рифов такие «заводи», где можно было и поплавать, не опасаясь волн. Правда идти по рифам было колко, но оно того стоило.

Плов мы готовили ежедневно, на угольках пекли рыбу, ёжиков. Находили мы и трепанга, но здесь только варили его. Без мяса и других ингредиентов он был никаким. Можно было есть его и сырым, но это только для пользы здоровья, а не ради вкусового удовлетворения. Тем более, что я не верил, что м нём не живут какие-нибудь паразиты. Не бывает такого. Амёбы, какие-нибудь, уж точно имеются…

Короче, нам было весело и сытно.

Когда море стихало, мы выходили на лодке подальше от берега и ловили камбалу,предварительно надрав на рифах трубчатых морских червей. Ну, а камбала это вообще вещь! Мы её жарили на большой чугунной сковороде, которую прятали в камнях под слипом.

Всего в нашем доме «взрослых» было восемь пацанов и три девочки, но с нами гуляла и играла только Татьяна. Она больше походила на мальчишку, или даже на маленькую разбойницу из «Снежной королевы». Славкино воспитание, хе-хе…

В середине августа у нас во дворе появился ещё один Мишкин одногодка. Его звали Женька Дряхлов, или как его, почему-то, сразу прозвали «Джон». Он появился в нашем дворе с огромной деревянной грузовой машиной. Огромной, это значит — огромной. В её кузове можно было сидеть, забравшись с ногами. И у неё крутился руль и поворачивались колёса! Он сразу поразил нас ею. Он, хотя был дрыщ-дрыщём, вёл себя, словно Клод Ван Дам. Павда тут же получил от Валерки Гребенникова, который не терпел такого к себе высокомерия, но не разнылся и старшего брата во двор не позвал.

А раз не позвал, значит был принят Славкой в дворовую «команду». Он продолжал верховодить, а я его главенства, хоть и был его одногодка, не оспаривал. У него была харизма и малыши ходили за ним хвостиком. Я к лидерству и наличии свиты не стремился, а потому продолжал больше общаться с Тихановым, Витрюком и другими ребятами из двух других домов, стоящих выше. С ними я играл в футбол.

Интересно, что в этих домах жии ребята постарше наших. Они и построены были пораньше, а родители, видимо, по возрасту, когда им давали квартиру, были такие же как взрослые в нашем доме сейчас. Вот и возрастная была лесенка соответствующая. В одиннадцатом на один-два года старше Мишки, Валерки и Вовки, а в девятом на три-четыре.

В футбол мы играли по вечерам, когда жара спадала. Старшие ребята играли возле школы в волейбол и картошку. У нас никто в волейбол не играл никто, кроме меня. Поэтому меня включили и в более старший, так сказать, круг.

Вовка Олейников учился в Политехе на втором курсе и занимался самбо в Буревестнике у Сарванова. Лёшка Зорин учился в Дальрыбвтузе на третьем курсе и увлекался волейболом. Ещё с ними в волейбол через сетку на нашей площадке играли несколько взрослых девушек из девятого дома и ребята из других домов нашего микрорайона. Спортивная площадка была одна единственная, потому и сходились на ней в нешуточных спортивных баталиях.

Все друг-друга знал многие годы, так как жили тут уже давно. Это мы только-только переехали и, по сути, вливались, в существующий тут годами коллектив. Например, через нас вдруг прокатилась целая баталия, снаряжённая щитами, мечами, копьями и другим оружием. Отряды прошли мимо нашего дома и нас, сидящих с открытыми ртами на песчаных кучах, на бывшей свалке. Её как-то быстро разровняли и собирались засыпать песком и сделать футбольный стадион.

Мы проводили отряды и рванули искать дерево, чтобы выстругать себе оружие, а я, позвав Славку, метнулся в овощной, где видел фанерные бочки, состоящие из трёх изогнутых секций. Да и донце у них было точно похоже на круглый щит. Но у нас