Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

— Не доложили?

— Не стал. Понимаю, чем чревато, если всерьёз возьмутся. А при чём тут мой отец?

Я коротко обрисовал Порфирию Петровичу суть ситуации. Он выслушал с кислым видом.

— Ну что ж… Этот мог за деньги исполнить всё что угодно.

— Вы его вообще-то знали?

— Знал, как не знать… бивал он меня неоднократно, пока я из дома не сбежал. А после — после на службу ко мне пару раз приходил, денег просил. Не находите удивительным, как люди, которые в детстве кажутся большими и страшными, буквально злыми властителями вселенной, по мере взросления превращаются в наших глазах в жалких клопов?

— Да, бывает… Ну а сейчас он где? Поговорить с ним можно?

— Как бы вам сказать, Александр Николаевич… И да, и нет. Вы, полагаю, сумеете.

* * *

— Рад! Чрезвычайнейшим образом рад вас повидать вновь и сызнова оказать вам услугу, Александр Николаевич!

— И я очень рад, Николай Петрович. Несколько угнетает, что вновь вы мне оказываете услугу, оставляя меня по уши в долгах, однако утешает то, что мы действуем на благо нашей с вами любимой академии.

— И вы полностью правы! Ну что ж, дамы и господа, приступим? Сегодня у нас с вами вместо портрета или личной вещи выступает родственник, господин Дмитриев.

— Это ведь запрещено, — сказал кто-то из студентов. — На призыв родственников особая лицензия требуется…

— Во-первых, лицензия требуется на оказание платных услуг! — рявкнул Нестеров на высказавшегося индивида. — А во-вторых, вы слышали, что говорит Александр Николаевич? Гроб объявил нам войну! На войне же, как известно, все средства хороши. Если кто-то из присутствующих ненавидит стены нашей Альма-матер, он может сей же момент выйти вон, мы не нуждаемся в его помощи!

Николай Петрович царственным жестом указал на дверь. Никто не ушёл. На Борю прозвучавшая речь вовсе не произвела никакого впечатления, он даже зевнул. Лежащая на столе Стефания Порфирьевна Вознесенская нетерпеливо поцокала носками туфелек друг о друга.

— Так я и думал, — сказал Николай Петрович. — Что ж, прошу замыкать круг. Мы начинаем сложный призыв давно упокоенного духа, к тому же не обладавшего магической силой. Для большинства присутствующих, полагаю, это станет ценнейшим опытом. Господин Дмитриев, я попрошу вас встать сюда.

Глава 9

Как ощущается седина

Второй в моей насыщенной жизни спиритический сеанс был практически идентичен первому, за тем лишь исключением, что среди нас присутствовал магически не одарённый человек, и всё происходящее было для него самым настоящим чудом. Однако Порфирий Петрович был взрослым мужчиной, прошедшим Крым и Рим, посему вёл себя приличествующим образом, и только потом, когда всё завершилось, задал мне некоторое количество вопросов.

— А почему обязательно духу в кого-то вселяться?

— Специалисты бы вам лучше ответили… Дух — это ведь энергия, у него иных ресурсов нет. Исчерпает — пропадёт. А откуда, спрашивается, он берёт энергию?

— Собственную имеет, я полагал…

— Ну уж… Живые могут возобновлять энергетические ресурсы, а после смерти дух такой возможности лишён. И придя на зов, потребляет энергию призывающих. Я, собственно, в терминах уже путаюсь. Дух — это даже не энергия, а какая-то крупица, несущая в себе как бы слепок личности человека. Когда призыв состоится, он обретает энергию и может общаться, исчерпав же энергию, вновь возвращается к исходному состоянию. В теле человека у него всё нужное для взаимодействия с призывателями имеется, а без тела… Ну вот, к примеру, как он будет говорить, самое простое?

— Доводилось… Знаете, всякие истории — прыгающие столы, иное… Доска какая-то с буквами.

— Вообразите, сколько чистой энергии нужно, чтобы заставить прыгать стол. Приличное количество. Этак пока он прыганьями всё необходимое скажет, десять спиритуалистов пластом лягут. Да и стёклышко по доске двигать — тоже не фунт изюма, знаете ли.

— Но ведь психокинетики…

— Порфирий Петрович, психокинетики — это совершенно иное. Я, право, затрудняюсь… Чтобы двигать своей энергией предметы, надо именно что быть психокинетиком. В противном случае чушь получается. Зачем вам в эти дебри?

— Да, собственно, ни за чем, — вздохнул Порфирий Петрович. — Я просто до сих пор под впечатлением.

Мы стояли с ним в фойе первого этажа. Было поздненько, академия опустела, я планировал пойти домой и за ночь переварить услышанное, чтобы к утру заиметь план конкретных действий. Но Дмитриев меня смущал.

— Чаю? — предложил я наудачу.

Он резко кивнул.

— Да. Был бы благодарен.

* * *

Дух, как потом высказался господин Нестеров, пришёл как по маслу. Родная кровь, участвующая в ритуале, тому немало поспособствовала. Стефания дёрнулась, но не так резко, как раньше. Наверное, сказывался опыт.

Она открыла глаза, кряхтя по-стариковски, села и уставилась на меня — я находился напротив неё. Потом повернула голову, окинула взглядом остальных и задержалась на Дмитриеве.

— А, щенок, — усмехнулась Стефания. — Что, соскучился по папке-то? Пока жив был — говорить не хотел, а тут — надо же, прибежал.

— Говорить с тобой я и сейчас не хочу, — ответил слегка побледневший Дмитриев. — А приходится. Ты в академии когда ремонт делал, там в одном кабинете часть отделили и заложили кирпичом с гробом внутри. Кто это сделал, зачем, по чьему приказу?

Дух, призванный опытным специалистом, а не дилетантом с доской Уиджи, не может ни отказаться отвечать, ни солгать. Но вот юлить и изворачиваться — это сколько угодно. Чем Пётр Дмитриевич и занялся с чувством, толком и расстановкой.

— Сразу о делах… Нет бы рассказать папке, как жизнь сложилась.

— Тебя моя жизнь никогда не интересовала.

— Ну конечно, вот во всём отец виноват!

— Ты меня из дома выгнал!

— Ничего я тебя не выгонял!

— Правильно. Избивал только чуть не до смерти.

— А мужиком надо было быть! Терпеть или в ответ вдарить. А ты — хлюзда. Хлюздой был, хлюздой и остался.

Я видел, что у Порфирия, прямо скажем, бомбит, и он вот-вот сорвётся. Потому решил вмешаться:

— Мне кажется, вы не правы, уважаемый. Зачем все эти мелочные, суетные противостояния, когда можно просто дождаться, пока злодей издохнет своим ходом, а потом призвать его дух и поглумиться. К слову сказать, на следующей неделе мы с некромантами ещё и над телом вашим поизгаляемся вдосталь.

Стефания посмотрела на меня огромными глазами, полными возмущения.

— Ты! — воскликнул её устами дух. — Как у тебя язык поворачивается святотатствовать?

— Мой язык ещё и не такое может, спасибо, что оценили. А вот с термином не согласен. Святотатство — это когда над святым