Алхимики - Владимир Петрович Батаев

— Нас тут четверо с дубинами, ясно? Вздумаете выкинуть что-нибудь, сразу забьём! Старшой говорить хочет. С вами.

За спиной детины раздался одобрительный гул.

— Так что это, давайте. По одному выбираемся, ясно? По одному!

Для наглядности он показал один палец.

— А если я не хочу выбираться? — вызывающе фыркнул Лис.

— Дубину тебе на голову, ясно? — пробасил детина.

— Ясно. Гуманизм процветает.

На дно ямы скинули верёвочную лестницу. Первым, растолкав сокамерников, на выход кинулся Керн. Не медля, он взобрался вверх и скрылся из виду. Следом, всё также напевая какой-то глупый мотив, двинулся Рейнард.

Даниэлла медлила. Ничего хорошего в разговоре по душам с местным старейшиной ей не виделось. Как показывал её опыт — все главы толстые, зажравшиеся, мелочные кабаны, которых не интересует ничего кроме собственной выгоды.

— Эй ты! Чего застряла? Дубину на голову захотела? — прорычала хозяйка. Даниэлла сделала глубокий вдох, сдерживая рвущиеся наружу ругательства.

— Шевелись давай.

Ничего не оставалось, как схватиться за вытертые верёвки и двинуться наверх.

В комнате царил полумрак. От фонаря, что был в руках у детины и парочки таких же у увальней, стоящих рядом, по стенам тянулись длинные уродливые тени. Сквозь мутные стёкла в комнату глядела беспросветная ночь. В углу потрескивал камин, от которого по комнате разливалось приятное тепло. Только сейчас Даниэлла почувствовала, как юбка отсырела, а руки и кончик носа заледенели. В углу рядом с камином грудой были навалены их немногочисленные вещи — пара холщовых сумок Даниэллы и Рейнарда и расшитый парчой и каменьями чемодан Керна. Там же, сиротливо прислонившись к стене, покоилась лютня Лиса. В голову Даниэллы закралась мысль, а не может ли Лис телепатически приказать своему инструменту отлютнячить присутствующих. Но озвучивать её в присутствии свидетелей девушка не стала. А сам соплелов то ли не догадался, то ли решил не раскрывать все козыри здесь и сейчас. Поэтому девушке оставалось лишь зафиксировать местоположение вещей, чтобы в случае чего оперативно их изъять и скрыться отсюда куда подальше.

Лис на удивление присмирел. Встал в стороне со смиренным видом и ленивым взглядом обводил комнату — видимо, тоже оценивал расстановку сил и всякого хлама. Керн начал было сыпать угрозами и проклятиями, но получил тычок дубиной под лопатки и тут же предусмотрительно заткнулся.

— На выход, — буркнул один из увальней и остальные тут же зашевелились, окружая компанию.

— Что, прямо туда? Под дождь? Сердца у вас нет! — жалобно затянул Лис.

— Иди, не ной! Ирод! — матрона подтолкнула Лиса к выходу.

— Иду, иду. Как будто у меня выбор есть!

Так, переругиваясь и перебрасываясь любезностями, пленников вывели во двор.

Дождь усилился. Противные ледяные змейки скользнули за шиворот, едва Даниэлла переступила порог той убогой лачуги, в которой их держали в плену. Под ногами противно чавкало. Темнота давила на глаза, а тишина — на уши. Только размеренный стук капель по земле и крышам и хлюпанье под ногами говорили о том, что мир вокруг всё ещё есть. Даниэлла поёжилась. Как ни крути, ситуация, в которой они оказались, не блистала перспективами скорейшего разрешения. Лис опять начал что-то насвистывать. Такая беспечность неимоверно раздражала. Даниэлла призвала всю свою силу воли на помощь, чтобы прямо здесь не вцепиться ему в лицо, срывая злость и напряжение последних часов. Лис словно почувствовал её состояние и притянул к себе.

— Не кисни, кудряшка. Это не самое печальное развитие событий, которое могло бы быть.

— Разговоры! — прорычала матрона, семенящая за спиной.

Даниэлла фыркнула, но не отстранилась. С Лисом было однозначно теплее. Так под шум дождя и хлюпанье луж они пересекли двор и зашли в очередную избу. В темноте она показалась Даниэлле раза в три больше предыдущей. Видимо, старейшина имел большую семью, которую надо было где-то селить. На крыльце их встречал такой же детина с масляным фонарём в руках. Он толкнул дверь — несмазанные петли противно заскрипели, от чего Даниэлла поморщилась. На балке над входной дверью он заметила иссохший венок с кучей перьев и каких-то мелких костей. В полумраке и шуме дождя выглядело весьма зловеще. К каким же фанатикам их занесло?

— Башмаки скидайте! Нечего грязь свою к старшому тащить! — велела матрона, прокатываясь вперёд.

— Так это ж ваша грязь, а не наша! С вашей же земли, с вашего двора! — возразил Лис.

Даниэлла сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Этого точно ничего не исправит.

Керн попытался было возразить, но снова встретился с приветливой дубиной и таки скинул башмаки.

— Ведите нас немедленно к главному! — в голосе магистра надменности не убавилось даже после парочки синяков между лопатками. — Я намерен от лица Академии говорить только с ним. Это просто неслыханное невежество и преступление против короны! Вы оскорбили Его Императорское Величество!

— Слышь, ты, величество, завались! — один из увальней шагнул вперёд и ткнул Керна в грудь. — Щас как брошу назад в подвал и крыс запущу.

Керн сделал пасс рукой и щёлкнул пальцами.

— Даже не думай, — хохотнул другой молодчик. — Здесь ваши все штучки не работают. Магичества закончились. Тю-тю.

— Знать бы ещё почему, — пробормотал Лис.

— А вот щас и узнаешь, — подхватил другой. — Щас вам наш старшой всё расскажет, покажет и даже на себе даст испытать!

Этот был, видимо, посмелее или понаглее. Он шагнул к Даниэлле и, бесцеремонно разглядывая девушку со всех сторон, взял её лицо за подбородок.

— Если я не могу колдовать, это не значит, что не могу вцепиться тебе в глотку! — прошипела та. — У меня родовое проклятье, слюна ядовитая! Сгниёшь заживо за три недели!

Увалень отскочил, как будто она уже его укусила, а Даниэлла, довольная собой, зловеще усмехнулась.

— Злюка, — бросил Лис, внимательно наблюдавший за этой сценой.

— Зато не лезут всякие!

В глубине избы послышались голоса. Несколько мужчин двигались в их сторону. Матрона, до этого суетившаяся с тряпками и подтиравшая грязь, всплеснула руками и поспешила за дверь, на улицу. Даниэлла проводила её непонимающим взглядом. Неужели тут процветал дремучий патриархат? Так или иначе, скоро они это узнают.

Двери на противоположной стене скрипнули, и в комнату вошли трое новых лиц. Один — судя по всему охранник — такой же здоровенный и тупой на вид, как те, что привели их сюда. Даже одежда на нём была такого же кроя и расцветки — серо-коричневые мешковатые штаны, рубаха и грубый плащ. Второй — по всему виду тот самый старшой. Высокий крепкий мужчина средних лет с волосами, убранными в хвост, и посеребрённой сединой бородой. Колючие серые глаза внимательно изучали пленников. Он молчал,