Кодекс Магических Зверей 4 - Павел Шимуро

Люмин носился по двору, увлечённо преследуя капустницу. Бабочка петляла над растениями, а зайцелоп подпрыгивал, щёлкая зубами в воздухе, промахивался и пытался снова, с каждым разом всё выше. Выглядело впечатляюще, но бестолково, ведь бабочка раз за разом меняла траекторию полета, а Люмин продолжал использовать одну тактику — прыгать прямо.

Крох лежал у порога кухни, положив морду на скрещенные лапы, и наблюдал за этим представлением одним приоткрытым глазом, лениво подёргивая хвостом.

Я отнес кружку на кухню, затем вернулся во двор, присел на корточки и осмотрел Серебряный колокольчик. Он выглядел неплохо, стебель держался прямо благодаря подвязке. Магический узел и обогащённое удобрение явно делали своё дело, растение росло быстрее, чем раньше, но проблема скрывалась под землёй.

Осторожно раскопав пальцами верхний слой почвы, я добрался до корневой системы. Сердце сжалось: корни, которые я ранее отрезал для приготовления корма, заметно уменьшились в объёме. Если продолжать в таком же темпе, через десять‑двенадцать дней срезать будет попросту нечего и растение погибнет. Я присыпал корни обратно землёй и медленно выпрямился, обдумывая, как исправить ситуацию.

Мне срочно нужен второй Серебряный колокольчик, вот только где продают растения для пересадки?

На рынке их я не видел, в аптеках тоже, в магазинах на Арене Когтя не встречал ничего похожего…

Ладно, всегда можно у кого-нибудь спросить, всё равно мне нужно сходить на рынок.

— Выдвигаемся, — произнес я вслух, помыв руки и взяв ранец.

Люмин мгновенно перестал гоняться за бабочкой и прибежал к моим ногам, задрав морду. Крох поднялся, потянулся, и перетёк к двери, заняв позицию слева.

Район Отверженных в утренние часы жил обычной, шумной жизнью. У колодца через два дома ругались две соседки из-за очерёдности. Краснолицая полная женщина, уперев руки в бока, доказывала, что «она раньше пришла и все это видели». Худощавая оппонентка выплёскивала в ответ бурный поток слов. До меня доносились лишь отдельные фразы: «лживая корова», «вся улица знает» и «третий раз за неделю». Между ними протискивался мужчина лет пятидесяти с двумя полными вёдрами на коромысле, делавший вид абсолютного безразличия. Скорее всего, он наблюдал эту сцену каждое утро и перестал обращать на неё внимание еще лет двадцать назад.

Через несколько метров из-за поворота показался толстошкур, тянущий тяжело нагружённую телегу с тремя бочками, привязанными цепями. Возчик, мелкий мужичок с обветренным лицом, сидел на передке и ковырял в зубах щепкой, не обращая на зверя никакого внимания.

Я шёл сбоку от телеги около двадцати шагов, и за это время успел заметить, как широкий кожаный ремень, охватывающий грудь зверя, слегка съехал влево. Участок кожи, где только что находился ремень, оказался темнее остальной, с едва заметным влажным блеском.

Начинающийся натёртыш пока не представляет серьёзной угрозы, но при такой нагрузке уже через пару дней ремень сотрёт верхний слой кожи. Под ним неизбежно появится мокрая ссадина, а затем начнётся инфицирование. Складчатая шкура толстошкура, по всей видимости, заживает медленно, ведь глубокие складки образуют естественные карманы для скопления грязи и бактерий, что существенно осложняет процесс заживления.

Зверю следует пару дней поделать компрессы со стремительным цветом или хотя бы сдвинуть ремень и подложить чистую тряпку. Я сказал это возчику, но он лишь сплюнул в сторону, продолжая ковыряться в зубах, и ничего не ответил. Вскоре телега свернула на соседнюю улицу и скрылась из виду. Я лишь тяжело вздохнул и в который раз с горечью подумал: многие хозяева плевать хотели на своих зверей. Они используют их как бездушный инструмент, который, между прочим, тоже требует ухода!

Рынок встретил привычным гулом. Я прошёл по маршруту, который за последние дни отточил до автоматизма, и купил всё необходимое для приготовления вечерней порции корма, потратив сорок семь медных.

Убрав покупки в ранец, подхватил Люмина, который пытался утащить морковку прямо с прилавка, и направился к знакомой фигуре.

Сеноторговец сидел на перевёрнутой бочке, окружённой тюками сена.

— Добрый день, — сказал я, остановившись перед ним.

Старик поднял взгляд.

— Привет, Эйден! Что, сено кончилось? Так я как раз свежее привёз!

— Нет, спасибо, у меня ещё осталось, — улыбнулся я. — Не подскажете, где можно купить лекарственные саженцы из Леса? Хочу на заднем дворе посадить.

Старик скрестил руки на груди и пожевал нижнюю губу.

— Саженцы, говоришь… Хм.

Он помолчал, потом почесал затылок.

— На нашем рынке такого точно нет. Когда-то, лет пятнадцать назад, один мужик торговал саженцами, но его выжили — то ли штраф получил, то ли сам ушёл, уже не помню. Сейчас живые растения из Леса покупают в специальных лавках рядом с Гильдией травников и алхимиков, знаешь, где это?

— Если честно, то нет.

— Тогда слушай — пройдёшь Гончарный ряд, мимо фонтана с каменным грифоном, повернёшь направо, зайдёшь в улочку, — он провёл рукой в воздухе, обозначая направление, — тихую такую, без толкучки. Там подряд три лавки стоят, одна закрыта, хозяин болеет или помер уже, не знаю, но две другие работают.

— Спасибо.

— Только имей в виду, — старик поднял указательный палец, — цены там кусаются. Саженцы из Леса всегда были дорогим товаром, да и каждый второй дохнет при пересадке, а каждый третий в первую неделю.

— Понял.

Старик кивнул и вдруг хмыкнул, словно вспомнив что-то забавное.

— Твои-то родители, говорят, в своё время полный двор зеленью засадили. У отца твоего руки были… — он пошевелил пальцами, подбирая слова. — Магические, иначе не скажешь. Воткнёт палку в землю, и та зацветёт.

Я промолчал. Всякий раз, когда кто‑то вспоминал Лиама и Элинор Моррис, во мне пробуждалось странное чувство: с одной стороны — гордость за этих людей, которых никогда не знал лично, с другой — неловкость из‑за того, что я, по сути, занимал место их сына без каких‑либо на то прав.

— Спасибо за помощь, — сказал я. — И за направление.

— Удачи, Моррис. Если будет нужно сено — заходи, не забывай старика.

Я развернулся и направился к выходу, попутно вспоминая про Гильдию травников. Её представитель, Теодор Крейн, ещё после экзамена в Академии предлагал мне заглянуть к ним, но тогда у меня было слишком много дел. Да и сейчас времени нет, так что придется отложить визит.

Путь через город занял около часа. Я шёл через ремесленный квартал, мимо шорника, у которого под навесом висели сёдла и упряжь,