Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

Сторож подтвердил подробности при формальном допросе. Описание курьера — высокий, плащ, шляпа, очки — добавлено в розыскные данные.

К пяти я вернулся в гостиницу. Поднялся в номер. Зорин ещё не пришёл. Я сел на кровать, достал блокнот.

В блокноте у меня был адрес дочери Нины Васильевны. Елена Гавриловна Берг. Куйбышева, дом одиннадцать, квартира семь. Телефон.

Я долго сидел, смотрел на бумажку. Потом встал, пошёл вниз — в холле гостиницы был телефон-автомат, я видел при заезде.

Спустился. Двушки у меня были — менял в столовой утром. Опустил, набрал номер.

Гудки. Один, второй, третий. На четвёртом — женский голос:

— Слушаю.

— Здравствуйте. Это Елена Гавриловна?

— Да. С кем я говорю?

— Меня зовут Алексей Воронов. Я — из Краснозаводска. Я знаю вашу маму, Нину Васильевну. Живём в одной коммуналке.

Пауза. Я представил, как она думает — кто это, зачем звонит, не случилось ли что с матерью.

— Нина в порядке? — спросила она.

— В полном. Я только что приехал в Ленинград, в командировку. Она просила передать привет и привезти, что есть от вас — для неё.

— А, понятно. — Голос её немного смягчился. — Спасибо, что позвонили. Когда вам удобно встретиться?

— Когда удобно вам.

— У меня сегодня — нет. Завтра вечером — могу. Около семи. У нас дома?

— Хорошо.

— Куйбышева одиннадцать, квартира семь. Знаете, как добраться?

— Найду.

— Тогда — до завтра. Передавайте Нине привет, когда будете звонить.

— Передам.

Гудки.

Я повесил трубку. Постоял в холле. Теперь я знал её голос — спокойный, ровный, профессиональный. Без особой теплоты, но и без холода. Деловой. Такой же, как описывала Нина Васильевна.

«Она не любит слова „мама“».

Я вспомнил. Запомнил. Завтра, при встрече — называть только по имени-отчеству. Не «ваша мама». Нина.

Поднялся в номер.

В четверг весь день я провёл с Савицким — продолжали по сторожу, разворачивали зацепку. Курьер в светлом плаще. Сорок пять. Высокий. Очки. Нужно искать в среде, где такие люди появляются — научной, музейной. Не блатной, не уголовный. Это интеллигент.

«Не блатной» — я отметил. Хорь говорил то же про среду в целом. Колун — это другая линия. Этим путём мы не пойдём.

К шести я закончил с Савицким. Вернулся в гостиницу, переоделся — в свитер вместо форменной рубашки. Мне предстояло идти в чужой дом, не служебно, а с приветом от матери. Форму не надевают на привет.

В семь я был у дома на Куйбышева, одиннадцать.

Это была Петроградская сторона — узкие улицы между большими доходными домами начала века. Дом одиннадцать — четырёхэтажный, с парадной, с лепниной над окнами. Войти в парадную можно было, только если откроют изнутри — кодовых замков ещё не было, но дверь была закрыта.

Я нашёл звонок седьмой квартиры на табличке. Нажал.

Через минуту в динамике — голос:

— Слушаю.

— Воронов. Из Краснозаводска.

— Поднимайтесь. Третий этаж.

Дверь щёлкнула. Я вошёл.

Парадная — широкая, с мраморной лестницей, с огромным витражным окном на пролёт. В Краснозаводске таких не было.

Третий этаж. Дверь квартиры семь — деревянная, добротная, с латунным звонком. Я позвонил.

Открыла женщина. Около сорока пяти, с тёмными волосами в каре, в свитере и брюках. Похожа на Нину Васильевну — та же линия носа, те же серые глаза. Но — тоньше, моложе, городская. Совсем не деревенская.

— Алексей? Заходите.

Я вошёл. Снял пальто, сапоги. Она дала мне тапочки.

— Сюда.

Квартира была большая по советским меркам — двухкомнатная, с длинным коридором. В коридоре книжные полки до потолка — настоящие, забитые. В комнате, куда она меня пригласила, — журнальный столик, диван, два кресла. На стенах — гравюры в простых рамах. Всё аккуратно, без излишеств, но видно было — эстетика.

— Чай? Кофе?

— Чай, если можно.

— Можно.

Она ушла на кухню. Я сел в кресло, осмотрелся. На полке у дивана — фотография в рамке: молодая женщина с двумя детьми на даче. Дети — мальчик лет десяти и девочка лет восьми. Лет десять-двенадцать назад снимок.

Елена вернулась с подносом — чайник, две чашки, печенье в вазочке.

— Ваши? — спросил я, кивнув на фотографию.

— Мои. Сейчас — старшему пятнадцать, младшей тринадцать. В школе сейчас.

— Муж?

— Тоже. На кафедре до восьми.

Она разлила чай. Села на диван напротив меня.

— Так. — Она посмотрела на меня. — Как Нина?

— Хорошо. Здорова. Пироги мне в дорогу испекла, теперь съедаю по одному в день.

— Это её. — Лёгкая улыбка. — Что она просила передать?

— Привет от неё. Хотела фотографию вашу — какую-нибудь. Если у вас есть на руках.

Елена кивнула. Встала, подошла к шкафу, открыла ящик, перебирала. Достала несколько штук, выбрала одну. Принесла мне.

— Вот эту. С последнего отпуска, прошлым летом. С детьми. Мне — здесь сорок четыре.

Я посмотрел. Она с детьми и мужем у моря — где-то на юге, может, в Крыму. Все четверо смотрели в кадр. Елена — спокойная, без улыбки, в простом платье. Дети — улыбаются. Муж — за плечом Елены, в очках, лицо умное.

— Спасибо. Передам.

— Передайте, что я звонила в среду. Я ей всегда раз в две недели звоню.

— Передам.

Пауза. Она пила чай.

— Алексей, — сказала она. — Я хочу спросить вас об одном.

— Спрашивайте.

— Как Нина — на самом деле?

Я подумал.

— Она — крепкая. Держится. Готовит, читает, ходит. Здоровье — насколько я могу судить, без серьёзных проблем. Ходит в магазин сама.

— А — как человек?

— Тихая. Очень. Слов мало. Внимательная. Видит больше, чем говорит.

Елена кивнула. Смотрела в свою чашку.

— Ей одиноко?

Я подумал. Сказал честно:

— Думаю, да. Не показывает, но — да.

— Я знаю. — Она поставила чашку. — Я редко бываю. Последний раз была в прошлом ноябре. Год прошёл.

— Год большой.

— Большой. — Она посмотрела в окно. — Я каждый год говорю — поеду. И не еду. Работа, дети, муж, отпуск всегда летом и в Крыму. До Краснозаводска — двое суток поездом. Всегда находится повод.

Я молчал. Это был не мой разговор.

— Вы скажите ей — я приеду. На Восьмое марта. Точно. Это — обещаю.

— Скажу.

Она кивнула.

— Алексей. У вас есть ещё что-нибудь от