Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

Внутри — старая, тихая. Длинные полки с книгами, скрипящий пол, запах бумаги и пыли. Пожилые посетители ходили медленно, рассматривая корешки. За прилавком — несколько продавцов. Савицкий нашёл взглядом нужного.

В углу, за отдельным столом, у бокового стеллажа, сидел маленький человек в пиджаке с заплатами. Очки толстые, голова небольшая, седая. Перед ним на столе — раскрытая книга, чашка с чаем, лупа.

Савицкий подошёл. Старик поднял голову.

— Виктор Григорьевич. Какими судьбами?

— Здравствуй, Боба. Пришёл познакомить тебя с одним молодым человеком.

Боба перевёл взгляд на меня. Долго смотрел — секунды три, не отводя глаз. Глаза у него были яркие, голубые, неожиданные на старческом лице.

— Из провинции, — сказал он. — Первый раз в Ленинграде?

— Первый.

— Значит, всё для вас ново.

— Многое.

Он кивнул. Снова посмотрел на Савицкого.

— И зачем привёл?

— Воронов из Краснозаводска. В командировке у меня. Опер по нестандартным делам. Думаю, у него к тебе вопросы появятся — по нашей теме.

Боба смотрел поочерёдно на нас. Потом — снова на меня. Долгий взгляд.

— Хорошо. Я с ним поговорю. Но не сейчас — сейчас работа, посетители, лавку держу один. Приходите после пяти, я закрою.

Савицкий кивнул.

— Приду один?

— Один. — Боба смотрел на меня. — Виктор Григорьевич, прости. Это не про тебя — про то, как у нас работает. С молодым говорю молодому. Ты, если будет нужно, — после.

Савицкий усмехнулся. Не обиделся.

— Понимаю. Ладно. Воронов, в пять — здесь. Я вернусь в Управление, потом расскажешь.

— Хорошо.

Савицкий вышел. Я стоял ещё секунду.

— До пяти, — сказал Боба.

— До пяти.

Я тоже вышел.

Дождь к обеду усилился. Я зашёл в столовую недалеко от Лавки — простую, рабочую, с очередью у раздачи. Взял суп, рагу, компот. Сел, ел медленно. Думал.

Боба знал про меня заранее. Это было ясно по его взгляду — он не удивился, увидев молодого человека из провинции. Он ждал. Возможно, давно — с того момента, как Зимин дал ему сигнал.

Зимин. Я думал о нём всё чаще в последние дни. В Ленинграде он становился ближе — не физически, а ощущением. Как будто город был его территорией, и здесь его присутствие чувствовалось плотнее. В Краснозаводске я его видел один раз вживую — тогда, на приёме в субботник летом. И ещё раз — в финальной сцене с конвертом, когда вырезка пришла. Здесь я его не видел никого, но он был.

К двум я вернулся в Управление, продолжил рутину — оформление протокола по сторожу, заполнение бумаг по делу. Время до пяти тянулось медленно.

В пять ровно я был у Лавки.

Боба запирал дверь изнутри. Увидел меня в стекло, открыл, впустил, снова запер.

— Идём, — сказал он. — Не здесь.

В подсобку. Маленькая комната за основным залом, с дверью, обитой ваткой и дермантином. Внутри — тоже книги, на стеллажах, но другие — большие, тяжёлые, в коже, в коленкоре. Дореволюционные. Несколько папок. Стол с двумя стульями. Электрический самовар.

Боба запер и эту дверь. Включил самовар.

— Садитесь, Алексей.

Я сел. Он сел напротив.

— Меня зовут Аркадий Леонидович, — сказал он. — Боба — это с детства, давно. Все так зовут.

— Алексей Михайлович.

— Знаю.

Самовар закипал. Боба достал две чашки — старые, с тонкими стенками, тёмно-синие с золотым ободком. Заварил чай в маленьком чайнике из такого же набора.

— Чашки от моей матери, — сказал он. — Дореволюционные. Кузнецовский фарфор.

— Красивые.

— Красивые.

Он разлил чай. Положил мне печенье на блюдце.

— Алексей. Мне про вас сообщили несколько недель назад. Зимин попросил с вами поговорить, когда вы окажетесь в Ленинграде. Я согласился.

— Что значит — согласились?

— Это значит, что я знаю Зимина и иногда оказываю ему услуги. Не часто. Когда он просит, и когда я могу.

— Кто такой Зимин?

— Человек.

— Это я знаю.

— Тогда — человек, который работает, как я работал когда-то. Только умнее. И — в системе, в которой я не был.

Я смотрел на него.

— Вы работали в системе?

— Я работал в Публичной библиотеке. Старшим научным сотрудником, отдел редкой книги. Уволили в шестьдесят восьмом — за подпись под одним письмом. Не диссидентским, поверьте, — за коллегу, которого тоже увольняли несправедливо. Это тогда было поводом. С тех пор — букинист, в этой Лавке. Она моё всё.

— А с Зиминым?

— С Зиминым познакомился в семидесятых, через одну общую знакомую. Сначала — он купил у меня книгу. Потом — расспросил о ней по существу. Потом — мы поговорили подольше. С тех пор я ему помогаю иногда. По его делам. Потому что я ему верю.

— Чем верите?

Боба подумал.

— Он не врёт. Это редко в его системе. И — он работает не за деньги и не за карьеру. Он работает за что-то своё, что я не понимаю до конца, но чувствую, что оно — правильное.

Я молчал. Пил чай.

— Алексей.

— Да?

— Зимин не сказал мне всего о вас. Сказал только: «Будет в Ленинграде в декабре, опер из Краснозаводска, помоги ему по нашему делу». Что у него ваше «наше дело» — я не знаю в подробностях. Мне это не надо.

— А что вам надо?

— Мне надо убедиться, что вы — тот, кому стоит говорить то, что я скажу. Я теперь убедился. Вы слушаете внимательно. Вы не торопитесь. Вы не ждёте, чтобы я выложил всё сразу. Это хорошо.

— Спасибо.

— Не за что. Это — простое наблюдение.

Он отпил чай.

— Теперь — к делу. Виктор Григорьевич сказал мне утром в коридоре, между делом, — у вас серия краж в музеях. Без следов взлома. Из второстепенных фондов. Тонкая работа. Я об этом уже слышал — в среде давно говорят. Но Виктор Григорьевич только сегодня официально подтвердил.

— И?

— И я знаю, что это не вор.

— Я тоже к этому пришёл вчера.

— Молодец. — Он улыбнулся уголком рта. — Это посредник. И — заказчик, и — сеть мелких людей в музеях.

— Кто заказчик?

— Не знаю точно. Догадываюсь.

— Догадка?

Боба помолчал.

— В