Дело №1979. Том 2 - Павел Смолин

— Я уверен, что вернусь. Просто — на всякий случай.

— На всякий случай — ладно. Договорились.

Мы ещё посидели. Допили чай. Я встал.

— Юра, спасибо. За всё.

— Иди уже. — Он улыбнулся. — Послезавтра уже будешь в Ленинграде завтракать.

Я обнял его — коротко, по-мужски, неловко. Он похлопал меня по спине. Аня вышла из коридора, обняла тоже, тихо сказала:

— Возвращайся.

— Вернусь.

В субботу пятнадцатого декабря я проснулся в пять.

Поезд в шесть. Я собрал чемодан с вечера — оставались мелочи. Пироги Нины Васильевны и Вали — в отдельной сумке, в платках. Носки, шапка, перчатки, шарф. Бельё, бритва, зубная паста. Книгу — взял ту самую, которую Нина дала мне летом, Чехова. Перечитать.

В коридоре включил свет — тихо, чтобы не разбудить Геннадия. Зашёл на кухню — она уже горела.

Нина Васильевна сидела за столом. В халате, с чашкой чая. Не спала. Ждала меня.

— Не ложились?

— Спала. Встала к тебе.

Я сел. Она налила чай. Хлеб с маслом и вареньем — стояло на столе.

— Не хочу есть.

— Поешь. Дорога долгая.

Я поел. Молча. Она тоже.

— Алёша.

— Да?

— Я не буду провожать на вокзале.

— Я и не звал.

— Знаю. Но всё равно скажу. Я не люблю вокзалы. Особенно зимой.

— Понимаю.

Она встала, пошла в свою комнату. Вернулась с маленькой иконкой — Николая Чудотворца, на дереве, потёртая, тёмная.

— Возьми.

— Нина Васильевна, я…

— Не споришь. Возьми. Это не моё — это Петину. Он с ней войну прошёл. Я её хранила. Тебе — на дорогу.

Я взял. Маленькая, тёплая на ощупь.

— Назад принесёшь, когда вернёшься.

— Принесу.

Она кивнула. Села.

— Иди.

— Сейчас.

— Иди, иди. Тебе ещё пешком до вокзала. И — холодно.

Я встал. Подошёл к ней. Стоял секунду — не знал, как. Потом наклонился, поцеловал её в седые волосы — над виском.

Она не двинулась. Только закрыла глаза.

— До января, — сказал я.

— До января, Алёша. Береги себя.

Я взял чемодан, сумку с пирогами. Вышел.

На улице было темно. Шесть минус. Снег лежал — выпал на той неделе, теперь утоптан.

Я шёл к вокзалу пешком — двадцать минут. Нёс чемодан в правой, сумку в левой. На улицах было пусто — суббота, раннее утро. Только дворники где-то скребли.

Дошёл до вокзала. Тёплый зал ожидания, пара пассажиров на скамейках. Я сел, ждал.

Горелов появился без четверти шесть. В форме — он тоже сегодня дежурил.

— Не опоздал?

— В самый раз.

Мы сидели. Молчали.

— Юр, — сказал я.

— Что?

— Спасибо.

— Хватит. Уже благодарил вчера.

— Ещё раз.

— Иди в свой Ленинград.

Объявили посадку. Поезд номер шесть, Краснозаводск — Ленинград, через Москву. Платформа третья.

Мы вышли на платформу. Поезд стоял — длинный, заснеженный, тёплый. Я нашёл свой вагон, шестой. Проводница — пожилая, в форме — посмотрела документы.

— Пройдёте.

Я зашёл в тамбур. Поставил чемодан.

— Юра.

— Что?

— Нет. Ничего.

— Иди.

Он стоял на платформе. Я стоял в тамбуре. Мы смотрели друг на друга секунду. Потом проводница махнула — поднимайся внутрь, дверь закрываю.

Я зашёл. Дверь закрылась.

В вагоне было тепло, пахло углём от титана и чьей-то едой. Я нашёл своё купе — четвёртое, нижняя полка. В купе сидели уже двое — пожилой мужчина в очках, с книгой, и молодая женщина с ребёнком лет четырёх. Я кивнул, занял своё место.

Поезд тронулся. Качнулся — раз, ещё раз, потом плавно пошёл.

Я смотрел в окно. Проплывала платформа — Горелов всё ещё стоял, поднял руку. Я поднял в ответ. Потом он остался позади.

Город уходил. Заводы, трубы, дым. Чёрные крыши, белые крыши. Двор моего дома где-то там — с Ниной Васильевной у окна, может быть, с её иконой. Прокуратура. Ирина в выходной у себя дома, ещё спит. Кабинет угро. Сторожка Хоря на товарной. Дом Вали с Барсиком на стуле. Каморка Митрича во дворе ЖЭКа.

Всё это уходило. Краснозаводск становился силуэтом. Потом и силуэт пропал — последняя труба завода скрылась за поворотом.

Я сел. В купе пожилой мужчина оторвался от книги.

— Далеко едете? — спросил он.

— До Ленинграда.

— Я — тоже. К сыну. Москвич, но женат на ленинградке, работает там в институте. Еду на месяц.

— Понятно.

— А вы зачем в Ленинград?

— По работе. Командировка.

— А по какой?

Я улыбнулся.

— По милиции.

Он кивнул. Не стал расспрашивать.

— Меня Лев Аронович, — сказал он. — Гольдштейн. А вас?

— Алексей.

— Очень приятно.

Он снова взялся за книгу. Я тоже достал свою — Чехова, рассказы. Открыл наугад — попал на «Студента».

«Погода вначале была хорошая, тихая. Кричали дрозды, и по соседству в болотах что-то живое жалобно гудело, точно дуло в пустую бутылку…»

Я начал читать. Поезд мерно покачивался. Колёса стучали — раз-два, раз-два. За окном проплывали снежные поля, чёрные перелески, редкие деревеньки с дымами над крышами.

До Ленинграда — восемнадцать часов. К утру — Ленинград.

Я закрыл книгу пальцем на странице. Посмотрел в окно.

Ехал.

Глава 5

Ленинград встретил меня туманом.

Не снегом — туманом. Серой плотной взвесью, в которой растворялись здания. Когда поезд подходил к Московскому вокзалу, я смотрел в окно и видел только обрывки — фонарь, кусок забора, краешек дома — всё остальное гасло в тумане ещё до того, как взгляд успевал зацепиться.

— Ленинградский туман, — сказал Лев Аронович, не отрываясь от книги. — Дома обычное дело. Не пугайтесь.

— Не пугаюсь.

— Привыкнете. Через день перестанете замечать.

Поезд замедлялся. По вагону пошла суета — пассажиры вставали, доставали чемоданы, надевали пальто. Проводница прошла, собирая бельё.

— Где вы остановились? — спросил Лев Аронович.

— «Октябрьская».

— Хорошая гостиница. Близко к вокзалу. — Он закрыл книгу, наконец. — Я записал вам мой телефон. Просто на всякий случай.

Он протянул бумажку. Я взял, посмотрел — номер ленинградский, аккуратные цифры.

— Спасибо.

— Возможно, не понадобится. Но город большой, дни короткие. Вдруг что.

Я кивнул, спрятал бумажку в блокнот.

Поезд остановился. За окном — длинная серая платформа, полоса фонарей, тающих в тумане. Объявление сверху: «Поезд номер шесть, прибыл из Краснозаводска через Москву. Платформа третья».

Я