Ненормальный практик 10 - Отшельник Извращённый

А потому, когда был наедине, мог позволить себе хотя бы вести как дикарь. Он расхаживал босиком по коврам и жрал мясо, как голодная тварь. Обгрызал кость, жир тёк по щекам, но ему было плевать. Отбросив обглоданное ребро в сторону, сорвал крышку с бронзового котла и, не пользуясь палочками, запустил руку внутрь, вытаскивая ещё кусок полусырого, окровавленного мяса. Тут же впился зубами и стал рвать его, глотая куски не жуя, мимолётно запивая густым, крепким рисовым вином и кувшина. Кровь и вино текли по его подбородку, капая на роскошный доспех из воронёной стали.

— Этот имперский пёс… — прорычал Вэй, вытирая рот ладонью, — сам ищет смерти. Я вырву его мелкое сердце и сожру на глазах всех его собак.

Он снял с постамента чудовищную, двухметровую алебарду с кривым лезвием. В отличие от Оды, Вэй никогда не заботился о красоте боя, всё что его волновало — право сильного. Таковы правила в Китае. Здесь только наглые и сильные пробиваются в свет. Если ты слаб — глотай дерьмо, всем плевать.

Прежде чем выйти, он остановился перед походным бронзовым зеркалом. Не для того, чтобы полюбоваться собой — для этого у него не было ни времени, ни склонности. Нет. Он вытащил из-за пазухи свёрнутый клочок бумаги, развернул и перечитал ещё раз. Там было всего несколько строк, написанных жёстким почерком:

«Крепость должна пасть до конца апреля. Никаких оправданий. Любой ценой». Ниже — оттиск Мордреда, который порядком раздражал здоровяка Вэя. Китаец хмыкнул, сжал бумагу и сунул обратно за пазуху. До конца апреля оставалось всего-ничего. А теперь в крепости сидит малолетний Лорд, чёрт дери откуда взявшийся. Мордред, да и Император, будут в бешенстве, если «Крепкий Орех» не падёт к сроку.

«Значит, придётся его брать, — решил Вэй, выбираясь наружу. — Даже если для этого придётся нам троим перемолоть этого мальчишку на фарш прямо на поле боя. Честь — это для японца. Мне нужен результат».

* * *

Центральный шатёр Лорда Шэня. Холм Наблюдения.

Вот тут — царило изящество, от которого тошнило большинство ветеранов. Белоснежный, шёлковый шатёр Лорда Шэня напоминал грёбанный бутон лотоса. Вокруг не было гвардейцев — только молоденькие служанки в платьях, которые суетились, принося благовония и чистые полотенца.

Лорд Шэнь закончил пить утренний чай. Вечно молодое, нежное лицо было безупречным. Ни шрамов, ни морщин. Фарфоровая кукла во плоти. Он сидел перед огромным зеркалом, пока служанки укладывали его чёрные волосы, скрепляя те нефритовыми шпильками. На нём был роскошный, длиннополый халат из белого шёлка. Под ним скрывался легчайший, невесомый доспех из пластин белой эфирной стали. В битвах Шэнь полагался на скорость, технику и острый ум. Хоть он и выглядел не столь опасным, однако смог бы победить Вэя и, возможно, дать сложный бой Оде. Хотя японец даже для него был чудовищем, с которым лучше не связываться.

Шэнь взял пиалу, посмотрел на своё прекрасное отражение в зеркале и с сожалением, произнёс:

— Ненормальный Практик… как вульгарно. Кто дал ему такое прозвище? Небось какой-то деревенщина. Эх, не хочется расстраивать этого имперского дурачка, но сегодня он должен получить урок… пусть поймёт, что настоящая сила — это не грубость, а ум.

— Вы самый невероятный, Лорд Шэнь, — прощебетала служанка.

— По твоему я не знаю, тупая дура?

— П-простите!

Однако Шэнь сжал указательный палец, и девица закашлялась от удушающей ауры.

Все служанки напряглись, а девица рухнула на колени, схватившись за шею, потянулась рукой к господину, во взгляде мольба о пощаде. Вот только Шэнь даже не смотрел на неё, пялясь в зеркало на себя любимого. Вскоре девица забилась в предсмертной агонии и попросту умерла. Никто не издал писка — знали, если скажут хоть слово, хоть звук — станут следующими.

Сам же китаец плавно отставил пиалу, взял маленький свиток, лежавший рядом со шкатулкой. Развернул. Пробежал глазами. И хотя прекрасно знал его содержание, перечитывать такие послания было привычкой старого дипломата — мало ли что найдёшь между строк. Послание было коротким:

«Крепость должна пасть до конца апреля. Никаких оправданий». И печать внизу.

Шэнь поджёг свиток от пламени благовонной свечи. У него были все шансы взять крепость ещё неделю назад, а теперь они в положении — когда время поджимает! Кто знал⁈ Кто мог предугадать, что на их голову обрушится тот молодой имперец! Хотя, называть его «молодым» в корне неверно, скорее такой же пилюльщик, как и сам Шэнь. Не может же Лорд быть столь юным — это против всех законов природы. И всё равно — что-то не сходилось! Пилюльщики выглядят на тридцать-тридцать пять минимум, как ни крути, а этот — лет на восемнадцать! Вероятнее — имперец использует контур иллюзии, дабы скрыть внешность — как убого.

«Значит, сегодня мы должны сломать их волю, — думал Шэнь, позволяя служанкам закрепить последнюю нефритовую шпильку. — Необязательно убивать мальчишку-Лорда в открытом бою. Достаточно сломать его дух. Показать ему, что тут идёт игра, правила которой выше его понимания. Всего-то нужно заставить его потерять лицо перед собственными людьми. И когда дрогнет, мы ударим. Все одновременно, плевав на честь.».

Он плавно поднялся. Поправил рукава боевого одеяния, не спеша надел браслеты из эфирита. На устах лёгкая, высокомерная улыбка. Переступил труп молодой китаянки и вышел из шатра.

Корпус, завидев его фигуру на холме, мгновенно опустились на одно колено.

— Слава Лорду Шэню!

— Триста лет жизни! — прокатился многотысячный хор.

Шэнь ухмыльнулся, наслаждаясь лестью. Вот, что значит стоять на вершине пищевой цепи.

* * *

Крепость «Крепкий Орех». Внутренний двор.

Тут не было ритуальных песнопений. Ни благовоний, ни роскошных блюд. Всё ещё пахло свежей кладкой, подожжёнными оборонными контурами, да крепким, чёрным чаем, что варили на полевых кухнях. И кругом — напряжение. Все имперцы понимали — сегодня особенный день, переломный. Либо они, либо их.

В каземате под цитаделью по коридорам разнёсся треск. Толстые стальные обручи дубовой бочки лопнули, отслужив своё. Следом и сама бодья, а на пол осыпался истощённый эфирит, напоминающий теперь прозрачные осколки стекла.

Лорд Воронцов неспешно выпрямился во весь рост. Наконец-то всё закончилось. Морозное дыхание вырывалось изо рта белым облаком, сразу же оседая инеем на кирпичных стенках подвала. Боль ушла. Выжженные каналы теперь представляли из себя полноводные реки!

Воронцов посмотрел на свою крепкую ладонь. Вот это сила! Он сжал кулак. И ощутил, как его распирает! Это не просто восстановление! Что-то иное! Будто он здесь и сейчас на своём пике!