Семья Лучано - Наиль Эдуардович Выборнов

А теперь я еще и босс. Более того, я — босс мафии, который идет на мессу. На самом деле это часть работы, которую я начал, по построению личного бренда и отбеливанию репутации.

Потом написал записку для Гэй, пообещав вернуться к обеду. Сперва по-русски написал, сам даже не понял как, так что пришлось листок скомкать и сунуть в карман, вторую записку оставил уже на английском.

Поехал вниз на лифте — лифтера еще не было. Вестибюль нашего дома украсили, стояла елка. Рождество, скоро католическое Рождество, меньше чем через две недели.

Внизу меня встретил Винни, я заранее сказал ему приехать. Он тоже побрился и надел новый костюм, как я и велел — двубортный, с широкими лацканами. Он и раньше ходил в костюмах, но на что-то подобное у него не хватало денег, а тут он расстарался. Потому что понимал всю важность момента, я ведь его предупредил.

— Доброе утро, босс, — поздоровался он со мной.

— Доброе, Винни, — кивнул я. — Хороший костюм.

— Спасибо, — он чуть покраснел. — Роуз помогала выбирать. Правда пыталась вызнать, зачем он мне. Но я ничего не сказал.

— И правильно, Винни, правильно. У нее хороший вкус. Поехали.

Мы сели в машину и двинулись на юг, к Маленькой Италии. Месса была назначена в Старой церкви Святого Патрика, там, где мы с Анастазией и Костелло собирались в прошлый раз. Но теперь все будет иначе, теперь там соберется вообще вся Семья. Мне нужно было объединить их, а религиозный праздник был самым лучшим вариантом для того, чтобы подкрепить новичкам ощущение… Священности клятвы, которую они дадут.

Я никогда не был набожным, но после всего, что со мной случилось, после того, как я очнулся в чужом теле и чужом времени… Какая-то сила ведь перенесла меня сюда, верно? И почему бы этой силе не быть Богом? Может быть, он дал мне шанс исправить ошибки прошлого.

Вопрос только в том, почему тогда он меня перенес в тело не какого-нибудь политика или военачальника. Почему именно в тело мафиозо?

Хотя… У меня есть шансы стать достаточно значимым, если не для того, чтобы вершить судьбы мира, то по крайней мере для того, чтобы влиять на них исподволь. А насчет того, что я бандит… Так я и в первой своей жизни, откровенно говоря, был бандитом.

Приехали мы минут за двадцать до начала мессы. У входа уже толпился народ: семьи с детьми, старики. Итальянская речь мешалась с английской, мелкие носились туда-сюда.

Я вышел из машины, и несколько человек повернулись в мою сторону. Узнали. Новость о том, что я теперь — босс, естественно, разлетелась по Маленькой Италии мгновенно, тут все друг друга знают, и все обо всем говорят. Мне кивали, здоровались. Я пожал несколько рук и двинулся к своим людям, которые уже стояли около самого входа.

Они тут были все, как я и просил, большой группой стояли. Все капо, большинство с женщинами, некоторые солдаты. И новички. Я кивнул Винни, чтобы он присоединился к ним. Узнал я среди них Салли, Томми — тех, что ездили вместе с нами в Белвью, и еще пару парней, остальных не знал. Человек пятнадцать, наверное, все красиво подстриженные, и в хороших костюмах. Их капо ведь предупредили их, чтобы они купили себе лучшие костюмы. Хотя парочка выглядела так, будто надела их впервые в жизни.

Я подошел к Костелло.

— Фрэнк, — поздоровался.

— Чарли, — кивком ответил он мне.

— Все на месте уже? — спросил я.

— Да, — кивнул Костелло.

— Не ожидал, честно говоря, что их будет так много.

— Шестнадцать человек, — Фрэнк пожал плечами. — От всех. Я проверил каждого, два дня на это потратил. Мои парни расспрашивали, что про них говорят на улицах, и вообще. Это чистые, еще человек десять мне пришлось отсеять. Кому-то рано, а кому-то в Семью не надо.

— Хорошо, Фрэнк, — сказал я. — Я тебе доверяю.

— Будет исповедь, — сказал Костелло. — Я поговорил со священником.

Ну да, естественно он знает, кто мы такие. Он служит в Маленькой Италии уже лет двадцать, и знает о мафии все. Это вполне справедливо.

Наконец двери открылись. Я двинулся вперед, сел в первом ряду, справа от центрального прохода. Рядом с одной стороны сел Костелло, с другой — Адонис. Новички же остались позади, все вместе, плотной группой. Похоже, что им уже объяснили, как нужно себя вести.

Сегодня праздник, Gaudete, и я не знаю, как перевести это на русский язык. Третье воскресенье Адвента, воскресенье радости. Сегодня даже литургию будут проводить в розовой одежде. Символ того, что Рождество близко, и пора радоваться. И знал я это даже не из памяти Лучано, а из своей собственной, потому что уже бывал на такой мессе, когда провел Рождество в Риме, где оказался по делам.

Зазвучал орган, громко, торжественно. Двери за алтарем открылись, и вышел падре в розовом облачении. Он прошел к алтарю, повернулся к прихожанам и произнес:

— Во имя Отца и Сына, и Святого духа.

— Аминь, — ответили мы все.

И месса началась. Чтения, псалмы, потом проповедь на итальянском. Проповедь была о радости, о том, что даже в трудные времена нужно помнить, что мир все еще полон света. А времена действительно наступали трудные, и я собирался на этом сыграть.

Я слушал, как все, крестился, как все, читал молитвы, которые сами срывались с губ — их помнил Лучано.

И на душе внезапно действительно стало светло. Война закончилась, я стал боссом, впереди Рождество, потом Новый Год, а дальше… Черт его знает, что будет дальше, но сейчас все относительно хорошо. Нужно заключить мир, и это скоро будет закреплено окончательно, пусть мне и придется пойти на уступки. И тогда какое-то время все будет нормально.

Пока Маранцано не попытается снова меня убрать.

Хор запел «Gaudete in Domino semper», и голоса поднялись к сводам, заполняя церковь. Рядом со мной Костелло крестился, беззвучно шевеля губами, Терранова стоял с закрытыми глазами. Но он хоть трезвый пришел, понял важность момента, хотя про него стали говорить, что он пьет, как рыба. Да даже Анастазия стоял со сложенными руками, и на лице у него было выражение, которое я назвал бы благоговением.

Потом была исповедь, на которой я, естественно, не мог