Совок-17 - Вадим Агарев

– Тогда дома?

– Дома, – спокойно ответила она. – Или ты передумал?

– Я?! Да ни в жисть! – кивнул я на перевязанные шпагатом глыбы. – Ради знаний я готов на многое!

– Тогда бери и пошли! – поднялась Алла Сергеевна из-за стола и взяла в руки свою сумку.

Пока моя внештатная помощница по архивным раскопкам запирала диспетчерскую, я снёс вязанки вниз и уложил их в багажник. Спустившаяся за мной диспетчерша уселась на переднее сиденье и через минуту мы уже выезжали с территории автопредприятия.

По дороге мы почти не говорили. Не потому, что говорить было не о чем, а из-за того, что оба за день устали.

Как оказалось, жила Алла Сергеевна в монументальной трёхэтажке красного кирпича. Насколько мне известно, эти дома были возведены в первые послевоенные годы. И, что строили их пленные немцы. Наверное, потому и стоят они до сих пор нерушимо. И выглядят много пристойнее тех новостроек, которые выросли вокруг них в более позднее время.

К дому Черненко мы подъехали минут через двадцать. Достав еще днём припасённый свёрток с заднего сиденья, я вручил его приглашающей стороне и полез в багажник за связками с документацией. Поднявшись на второй этаж, мы вошли с Аллой в её квартиру. В коридоре мне были выданы тапки, после чего я по въевшейся в мозг милицейской привычке, сразу же пошел в ванную мыть руки. Пока длилась гигиеническая процедура, я осмотрелся. Из стоявшего на стеклянной полке прозрачного стакана одиноко торчала единственная зубная щетка. Из этой детали интерьера, как и из-за отсутствия на полу и трубе грязных или чистых мужских носков, я сделал нехитрый вывод. Что шансы на конструктивное сотрудничество с диспетчерской службой ПАТП у меня складываются неплохие.

Когда я вышел из ванной комнаты, кухонный стол уже был освобожден и застелен поверх скатерти клеёнкой. Заварочный чайник, сахарница и керамическое блюдо с яблоками перекочевали на широкий подоконник. Я опять огляделся. Ничего лишнего, ничего показного, но вполне уютно. Всё как у женщины, привыкшей к порядку. Которая живёт одна и не считает себя обязанной изображать примерную домовитость.

– Неси сюда! – приказала Алла. – Здесь смотреть будем! В комнату эту пыль тащить не хочу…

Я принёс из коридора обе связки и расположил одну из них на столе. Распустил шпагат, и мы начали раскладывать путевые листы и табели по порядку и датам. Она показывала, на что нужно обращать внимание. Сначала я добросовестно просматривал даты, отметки о выходах, подменах, простоях. Потом и очень скоро, в моих глазах начали сливаться в один липкий клубок номера колонн и содержимое путевых листов. Через несколько минут совместного, но из-за кропотливости изнурительного для меня труда, я понял, что никогда и ни при каких обстоятельствах не решусь трудоустроиться диспетчером автотранспортного предприятия. Даже, если буду обязан это сделать по приговору суда.

Под предлогом непреодолимого желания испить свежезаваренного чая, дабы набраться бодрости, я оставил архивные раскопки. И с облегчением занялся неспешной подготовкой к чайной церемонии. Для начала распаковав объёмный бумажный свёрток, я принялся расставлять на двуспальном немецком подоконники загодя приобретённые припасы. Упакованный в картон «кирпич» торта с названием «Шахматный», два кулька шоколадных конфет и бутылку красного «Токайского». Потом снял с плиты чайник, долил в него воды и подпалил конфорку.

– Смотри, – сказала Алла, придвигая ко мне один из журналов. – Вот личная карточка, вот табели. В семьдесят пятом Шабашов уже сидел на междугородних рейсах второй колонны. Только работал он не на «львовском», а на ПАЗе. И не болтался на подменах, не затыкал дыры, а ездил на закреплённом за ним маршруте. Это значит, что автовокзал для него был постоянным местом загрузки и выгрузки пассажиров!

Я развернулся от плиты и наклонился над столом. Черненко ткнула обратным концом самописки в нужную мне графу журнала.

– Смотри сюда!

– Слушай, это же конкретная определённость! Всё сходится! Отлично! – обрадовался я пусть и косвенно-промежуточному, но уже результату.

– Семнадцатое июня, это был его рабочий день. Через автовокзал он в течение всей смены проходит по графику. Это тебе на тот июньский случай ложится!

– Да, очень даже ложится! – собственными глазами удостоверился я в услышанном.

– А вот двадцать девятое августа, это уже не его рабочий день. Двадцать девятого у него был выходной. И, кроме того, никаких отстоев или маршрутов в районе Второй горбольницы нет! Через предприятие к нему больницу никак не привяжешь. Тут тебе уже самому нужно что-то думать. По автовокзалу связь есть, по больнице – нет.

Алла пожала плечами и сочувственно посмотрела на меня.

– И всё равно это уже хорошо! – успокоил я её, – Я почему-то уверен, что по заключениям экспертиз получится связать оба случая!

В это время за спиной пронзительно засвистел чайник. Всё-таки газовая плита имеет некоторые преимущества перед электрической…

Алла захлопнула журнал, откинулась на спинку стула и посмотрела на меня.

– Всё. Я свою архивно-бумажную часть выполнила. Дальше уже ты сам.

– Спасибо, душа моя, ты мне очень помогла! – обернувшись, выключил я плиту.

– Знаю, – сказала она спокойно. – А теперь давай чай пить! Она встала и, заметив на подоконнике разложенные припасы, обрадовалась. – Ого! С чего начнём? С чая или сразу вино? Что это такое? – взяла она в руки бутылку, разглядывая этикетку «Токайского».

– Гулять, так гулять! Вино! – не стал я притворяться примерным алко-вегетарианцем, – Давай сюда штопор!

– Согласна! Чаю я и без тебя выпить могу!

Вина мы выпили без тостов. Потом ещё понемногу. Разговор сразу ушёл от бумаг, но недалеко. Не в романтическую ерунду, как следовало бы, а в нормальную человеческую сторону. Разговаривали о работе. Всё, как у канадских лесорубов. В тайге о бабах, а с бабами о работе… О том, что любое учреждение держится не на начальстве и не на лозунгах, а на нескольких толковых работниках. На таких, как мы с ней, разумеется…

В какой-то момент, точнее, когда бутылка опустела, Алла внимательными трезвыми глазами посмотрела на меня и спросила:

– Скажи честно, ты бы ко мне и без всех этих путёвок и журналов приехал?

– Приехал бы! – почти честно ответил я. – Ты гораздо завлекательнее любых бумажек! Глаза у тебя, вон, какие умные! И, опять же, грудь очень выразительная! – произнося три последних фразы, я уже совсем не лукавил.

После этого долго пустословить уже не имело никакого смысла. Она встала первой, поставила бокал на стол и сказала:

– Ладно. Хватит на сегодня о работе! Ты иди в комнату, телевизор включи, а я пока душ приму!

И дальше всё получилось без лишних слов. И именно так, как, и должно было получиться у двух