Совок-17 - Вадим Агарев

Лиза шагнула ближе, втянула носом воздух у самого моего плеча и сразу отшатнулась.

– От него еще и чужими духами пахнет! – сообщила она потрясённо. Всем сразу. – И сильно пахнет! Лид, это точно, не твои! – растерянно повернулась она к Лидии Андреевне, честно сообщая той дополнительные, уличающие меня сведения. – И не эльвирины! Может, коровы той сисястой? Наташкины?

Расстроенная Пана, стоявшая позади двух глазасто-нюхастых сучек, перевела взгляд с Лизы на Лиду, потом на меня и коротко вздохнула.

– Ну вот, Серёжа! Приехали… Я же тебя предупреждала, что рано или поздно, но они тебя в угол зажмут!

Зуева, ни на что вокруг не обращая внимания, всё ещё держала злополучный волос перед моим носом. И, не сводя с меня сузившихся рысьих глаз, начала привычную ей инквизиторскую процедуру.

– Чего же ты молчишь, Корнеев?! – уже совсем вплотную подступив, злобно шипела она, глядя снизу вверх в мои глаза, – Тебе всë мало?! Так кого ты еще подцепил? А ведь я сразу поняла, для чего ты от меня из следствия перевёлся! Говори, кто она, кто эта сука?!

– Уймись, Лида! Тебе же потом самой стыдно будет! За подозрения твои беспочвенные! – осторожно попытался я вклиниться в её антипрелюбодейское возмущение. – Да, Лида! Напрасные и для меня очень обидные, Лида!

– Нет- нет-нет, Корнеев! Ты подожди! – перебила она меня. – Это что же такое получается… Я здесь сижу, чай пью, как дура… Волнуюсь и тебя третий час дожидаюсь! А ты, значит… – она дёрнула плечом, – А ты, значит, всë, как обычно? Ты, значит, время зря не теряешь?

С другой стороны ко мне молниеносно подскочила Лиза. И с яростью кулацкого подпевалы периода коллективизации тоже ринулась в атаку.

– Это кто? – с неменьшей яростью голодной пираньи выхватила она из зуевских пальцев биоматериал гражданки Черненко. – Говори! Признавайся, это ведь не Наташка?!

– Лиза, ну ты-то хотя бы не мельтеши! – досадливо воскликнула Пана.

– А чего тут мельтешить-то?! – праведно-возмущенная урюпчанка видимо решила забить на все приличия. В том числе и на семейные устои. И в своём благородном стремлении добиваясь всей правды, задумала переть до конца. – Тут и так всё видно! Пана Борисовна, вы, что сами не видите?! Этот гад совсем от наших рук отбился!

Я понял, что несмотря на некоторые позитивные подвижки, сегодняшний день не совсем мой. Поэтому молча разулся, повесил пиджак на вешалку и только после этого сказал:

– Как комсомольцу, а, тем более, офицеру советской милиции, выслушивать эти ваши инсинуации мне обидно и унизительно! И вообще, дело это ваше, бабье! Интересно вам, чьи это волосья? Ну, вот сами и разбирайтесь! А я спать пошел!

Развернувшись, я шагнул из коридора в комнату. И, отсекая от себя мешающих мне жить склочниц, решительно затворил за собой дверь. Машинально подумав, что душ я очень удачно и совсем недавно принял у Аллы. Быстро застелив диван, я укрылся с головой и с чистой совестью провалился в сон.

Глава 9

С утра я успел только умыться, побриться и, не заходя на кухню, выбраться из квартиры. После вчерашнего ночного семейного концерта это было самым разумным решением. Ни Лиза, ни Пана, ни тем более их вечерняя союзница Зуева не нуждались в моих утренних объяснениях. А я, в свою очередь, совершенно не нуждался в разборе своего морального облика. И, тем более, натощак.

По дороге я завёз Алле в ПАТП её архивные сокровища. Она уже сидела в диспетчерской. Бодрая, собранная и, как мне показалось, довольная жизнью. Совершенно не похожая на женщину, с участием которой я всего несколько часов назад добросовестно исполнял свой мужской и, если смотреть шире, межведомственный долг.

– Привёз? – с улыбкой спросила она, едва я поставил две стопки бумажного хлама на пол у её стола.

– Как обещал. Сейчас еще выемку путёвки за семнадцатое июня оформлю и порядок! – я тоже улыбнулся в ответ.

– Да бог с ней, с этой путёвкой! – отмахнулась легкомысленная диспетчерская барышня, – Кому это нужно? Главное, что я эти кучи у всех на глазах назад верну! – она с тоской окинула взглядом доставленную мной рухлядь.

– Прокурору это нужно. И суду, если Шабашов упрётся, что его в этот день на автовокзале не было. И, если с другой доказухой сложности будут. Кстати, у тебя копирка свежая найдётся?

Я вытащил из папки уже отобранные архивные бумажки и сел за стол, чтобы по-быстрому слепить протокол выемки. Как положено, в двух экземплярах.

– Для того и оформить всё надо надлежащим образом! Так что, душа моя Алла, ты позови-ка сюда кого-нибудь на пару минут? Двоих.

Роль понятых с превеликим удовольствием исполнили две дамы из соседней бухгалтерии. С профессионально толстыми жопами и любопытными глазами.

Когда я вошёл к Колычеву, у него в кабинете уже был Игумнов. Стоял у стола с тонкой пачкой исписанных листочков в руках. И с тем выражением лица, которое появляется у людей, когда реальность с утра оказалась неприятнее, чем предполагалось. Сам Колычев сидел за столом, не то, чтобы злой, но хмурый. Как человек, которого с раннего утра вынудили заниматься не той дрянью, с которой он уже смирился.

– А, вот и второй наш ударник коммунистического труда! – не слишком приветливо кивнул он мне. – Садись, Корнеев! У нас тут новости. Нехорошие.

Я сел у стеночки и посмотрел на Игумнова. Тот ответил мне коротким, не предвещающим ничего хорошего взглядом.

– Час назад позвонил Тютюнник, – вместо Антона взялся за пояснения Колычев. – После того, как утром просмотрел сводку по району за прошедшие сутки. Вчерашним вечером ваша дежурная часть заштамповала телефонограмму из больницы. Сообщение о попытке суицида. Мать Шабашова. Таисья Ивановна Шабашова. Там у вас за дежурные сутки и материал уже собрали. И даже постановление об отказе к пересменке уже вынесли! Так-то всё правильно, но Тютюнник счел необходимым мне позвонить и уведомить. Всё-таки мать нашего основного подозреваемого, как-никак!

Я ничего не сказал. Просто слушал.

– Тебя-то не было по неясной причине, вот я и отправил Игумнова к вам в райотдел. Чтобы он с проверочным материалом ознакомился, а потом доложил, – продолжил Колычев. – Потом только до меня дошло, что он первую неделю работает и ни хрена там ничего не поймёт! Он недавно назад вернулся. Ну, что, Антон, давай, докладывай, чего ты в своём Октябрьском выяснил? – оборотился следак к Игумнову.

– Я там из объяснений и из самого постановления об отказе кое-что выписал! – совсем неожиданно, то есть, не по сроку службы оказавшийся разумным Игумнов, раскрыл свою папку. –