Совок-17 - Вадим Агарев

пролетариев умственного труда после сеанса продуктивной, а, самое главное, совместной работы. А так же после бутылки хорошего вина, действенно поспособствовавшей их полному взаимному пониманию.

Когда после принятого душа я вышел из ванной, Алла Сергеевна уже ждала меня. Возлегая под одеялом на уже разложенном и застеленном диване. Остаточные иллюзии наивного комсомольца от этой картины развеялись как дым. Окончательно стало понятно, что час расплаты МВД СССР перед Минтрансом неизбежен, как крах империализма. И, что он, этот час, настал. А, судя по нетерпящему дальнейшего промедления взгляду диспетчера Черненко, он ещё и неотвратим…

– Как хорошо! – словно большая и грудастая кошка-кентавр, потянулась сопостельница вдоль моего беззащитно-обнаженного комсомольского тела. Бесстыдно откинув ногой скомканное одеяло к диванной спинке, Алла промурлыкала: – Так бы и провалялась всю неделю! Не вставая… Мне сейчас так хорошо, что даже лениться не стыдно!

– Душа моя, когда красивая женщина лежит рядом со мной в одной постели, она не ленится! – сквозь полудрёму решил я успокоить совесть транспортной труженицы, – Тем более, если она, как ты сейчас в этот момент абсолютно раздета! Наоборот, она таким образом напряженно работает! Пусть и лёжа. Ибо именно в эти самые минуты она гармонизирует собой окружающее пространство и создаёт тонкие связи с вселенной!

Выдав сквозь усталую сонливость этот ворох словесной шелухи, я почувствовал левым боком, как уже через секунду мадемуазель Алла замерла и напряженно затихла. С трудом размежив веки, посмотрел, в чем дело. Сначала увидел нависшую над собой обнаженную диспетчерскую грудь, а потом и удивлëнное лицо её обладательницы. И оценив выраженное на нём восхищение, на всякий случай так же сохранил на своей физиономии серьёзность.

– Надо же, а ты, оказывается, еще и умный! – до обидного искренне удивилась Алла Сергеевна наличию у юного комсомольца столь зрелой мущщинской мудрости, – Скажи, а тебе, правда, только двадцать три?

Потом мы всё-таки выпили чаю. Уже без бумаг, но и без лишней болтовни. Всё главное было давно сказано и нужные мне листки я убрал отдельно. А сами журналы и толстые связки табелей так и лежали на столе двумя серыми, тяжёлыми столбами.

Когда пришло время собираться, я прикинул планы на завтрашний день. В котором мне всё это пыльное безобразие ещё понадобится. Чтобы повторно просмотреть кое-что по датам. И выбрать, что из макулатуры подлежит выемке. А всё лишнее потом уже завезти обратно в ПАТП.

– Я это заберу, – сказал я, кивнув на груду бумаг и журналов. – Посмотрю, что в дело пойдёт, а остальное потом верну.

Алла посмотрела на бумажные горы, потом на меня и равнодушно пожала плечами.

– Забирай! Только, пожалуйста, не потеряй ничего! Наши видели, как я всё это из архива выносила. Если назад не верну, скандал будет. Мне тогда по твоей милости выговор влепят и прогрессивки лишат!

Пришлось пообещать диспетчеру Черненко, что до лишения её квартальной премии дело не дойдёт.

Она подошла, помогла снова сложить всё в две тугие стопки и подала мне шпагат. Я перевязал журналы покрепче, чтобы в машине не расползлись. И, чтобы обе связки можно было бы взять разом.

– Завтра привезёшь или когда? – спросила Алла о следующей нашей встрече.

– Да, завтра обязательно всё привезу! Вот те крест! – побожился я, весело перекрестившись. Начисто забыв, что в эпоху соцреализма для комсомольца, да еще и милиционера это недопустимо.

– Смотри мне! – умиротворённая недавними постельными изысками Алла лучилась сытым добродушием. И, быть может, потому не стала корить меня за проявленную идеологическую и религиозную близорукость.

Не желая отпускать меня до утра, она долго и активно обнимала приглянувшийся ей организм. Прижималась и тёрлась о мой остов самыми соблазнительными частями своего тела. Однако, принципы и высокая комсомольская нравственность советского милиционера победили. Расцеловавшись с роскошной феминой в последний раз, я сумел таки вырваться из цепких диспетчерских рук. После чего не медля ни секунды, шагнул за порог. Сгибаясь под тяжестью бумажной рухляди и собственной телесной немощи. За свою, несомненно, важную для уголовного розыска помощь Алла Сергеевна Черненко плату взыскала сторицей.

Со связками бумажного хлама я медленно спустился вниз и уложил их на заднее сиденье машины. К своему дому я приехал уже поздно. Не понаслышке зная, что лихие людишки по нынешним голодным временам запросто могут вскрыть ночью моё авто, я решил не рисковать. Тем более, что обещал хозяйке бумажного хлама, что завтра верну ей всю эту рухлядь взад. Кляня безнравственность и ненасытный темперамент одиноких советских диспетчеров, я подхватил обе перевязанные шпагатом стопки разом, и двинулся к подъезду. У лавочки, пустой по причине позднего времени от такой же рухляди, как и та, что в моих руках, но только пенсионной, я остановился. Перевёл дух и затем, в два приёма, поднялся на свой этаж.

Когда я вошёл в квартиру и поставил ненавистную поклажу в коридоре у стены, из кухни уже вышли трое. Пана Борисовна и Лиза. И еще та, которую я сегодня меньше всего ожидал здесь увидеть. Лидия Андреевна Зуева.

Вот уж с кем мне совсем не блазнилось общаться перед отходом ко сну, так это с ней.

– Господи, Серёжа, что это ты ещё притащил? – спросила Пана, глядя на желто-серые связки.

– Документы. До утра пусть здесь полежат. На работу поеду и с собой заберу!

Я снял туфли и только выпрямился, а Зуева уже вплотную приблизилась. И сходу попыталась меня обнять. Но вдруг застыла и глаза её округлились. Будто она узрела ядовитую змею, обвившую мою шею. Удивиться я не успел. Но почему-то сразу же понял, что упорол какой-то косяк.

Опасливо скосив левый глаз, я заметил на своём плече длинный светлый волос. И понял, что Алла перед расставанием тёрлась об меня неспроста. Умышленно или нет, но ей всё же удалось меня пометить как своего самца. Впрочем, скорее всего, зря я заподозрил её в таком изощрённом коварстве, девка она, вроде бы не каверзная. Хотя, хрен их этих баб знает! Поди теперь, проверь, был у неё преступный умысел на разжигание нашей с Лидой факультативно-семейной розни или же всё получилось само собой и как бы случайно?

А тем временем Зуева осторожно, двумя пальцами, сняла злосчастную улику с моего пиджака. И теперь внимательно её рассматривала. Потом она подняла на меня свои заиндевевшие от праведного гнева глаза. Глаза опытного следователя с почти десятилетним стажем. Следователя, профессионально умеющего отличать дистиллированную правду от мутно-лживой отмазки.

– Это еще, что такое? – спросила она тихо, брезгливо держа кончиками пальцев диспетчерский волос, – Быстро отвечай! – в ранее несвойственной ей манере, взбешенной тигрицей рыкнула она.

Ответить мне