Тимур и его отряд - Петр Алмазный

Тимур и раньше бывал у Проскурина в ателье. И с отцом и один, когда несколько лет назад внезапно увлекся фотографией.

Проскурин рассказывал ему о премудростях своей профессии и показывал все в ателье. Однажды ему что-то понадобилось в подсобном помещении, и он вместе с Тимуром спустился в подвал, где оно и находилось.

Ребята обрадовались, что я нашел запасной путь.

Но, прежде чем лезть в подвал, мы решили посмотреть на окна ателье со двора. Я как раз подумал, что убийца же как-то проник в помещение. Вряд ли он вошел через главный вход.

Конечно, Проскурин мог ему сам дверь открыть, но стал бы он в ночи кому-то дверь открывать. Не думаю, что он знал про складское помещение в подвале. Вероятно, убийца нашел какую-то лазейку, но мы эту лазейку в результате так и не обнаружили.

Во дворе мы быстро нашли окна ателье. Они были затемнены изнутри, полностью непрозрачные. Вероятно, это окна мастерской проявочной. Окна были закрыты.

Я попробовал нажать на них снаружи, но они не открывались. Тогда мы вошли в подъезд со двора.

Пашка повел нас к дверям в подвал. Они оказались не заперты. Там при входе дворник держал свой инвентарь.

Мы спустились по ступенькам и оказались в темном подвале. Хорошо я догадался захватить фонарик. Другое дело, что я не подумал, что мой фонарь слишком шумный для секретной вылазки, хотя и абсолютно автономный, а значит никогда не подведет.

Я взял с собой на дело «Жучок», динамо-фонарь, который вырабатывал электричество за счет того, что я ритмично сжимал рукой рычаг, который раскручивал через шестерни тяжелый маховик с постоянным магнитом. Вращающийся внутри катушки маховик вырабатывал электричество, питавшее лампочку.

Правда свет от такого фонарика был прерывистый, то тусклый, то яркий, да и при работе он издавал характерный жужжащий звук, за что его и прозвали «Жучок».

Мы прошли несколько пролетов подвала и оказались перед стеной с дверью, за которой находилось складское помещение ателье.

Дверь, конечно, же была заперта.

Пашка застонал от разочарования, а Катя, кажется, наоборот обрадовалась, что не надо никуда влезать без разрешения. Но я поспешил их обрадовать и разочаровать одновременно.

Память Тимура подсказала мне как открыть эту дверь.

Проскурин жил один. Жены, детей у него не было. Вся его жизнь была посвящена работе, поэтому он часто дневал и ночевал в ателье. Днем работал с клиентами. Ночью трудился над своими собственными авторскими фотографиями. Для этого ему требовался беспрепятственный вход и выход в ателье в любое время суток. А поскольку Проскурин так же иногда по вечерам выпивал, то боялся потерять ключ и прятал запасной комплект в подвале под старым ящиком. Ключ оказался на месте.

— Если нас кто поймает в ателье, то Сахаров нас по головке не погладит, — сказал я и открыл замок.

— Влетит нам знатно, — согласился Пашка. — Могут и из пионеров погнать.

— За что из пионеров? — обеспокоилась Катя. — Мы же ничего плохого не делаем.

— Ну это с какой стороны посмотреть. Может мы в опечатанное помещение проникли, чтобы улики уничтожить. Следователи должны рассматривать все варианты, — сказал я.

— Не нравится мне все это, — протянула разочарованно Катька.

Но природная авантюрность не дала ей отступить в сторону.

Мы вошли внутрь. Я повесил замок на стену, запер дверь на засов изнутри и, подсвечивая дорогу «Жучком», мы прошли через небольшой склад с реактивами, какими-то деревяшками, ящиками и прочим с виду хламом к деревянной лестнице. По ней мы поднялись в помещение ателье.

Мы были на месте. В помещении ателье было темно. Зажигать свет нельзя. Его будет видно снаружи и это привлечет внимание с улицы, поэтому мы пошли вперед, подсвечивая дорогу фонариком.

Я хорошо разбирался во внутренних помещениях ателье и быстро привел нас в нужную комнату, где мы обнаружили труп фотографа.

Мертвого тела на месте не было, только белым мелом на полу был обозначен контур.

Я осветил помещение по кругу. Вдоль стен стояли шкафы с расходниками, разными книжками, папками с готовыми фотографиями и другими рабочими материалами.

— Итак, что хотел нам сказать фотограф? — сказал я вслух задумчиво. — Катя, покажи нам, куда он указывал.

Катя подошла к меловому контуру, потопталась вокруг него, пытаясь найти правильное положение, потом присела для удобства. Таким образом она вспоминала, что видела тогда. И наконец протянула руку и показала указательным пальцем на дальний шкаф слева.

— Вон туда он показывал.

Я направился к шкафу, но Пашка опередил меня. Он уже был у шкафа и быстро стал трогать все подряд. Брал с места и переставлял, пытаясь что-то искать.

— Рыжий, а ну отойди. Ты тут все сейчас напутаешь, — приказал я.

Пашка отошел чуть в сторону, но выглядел при этом обиженным, словно у него пионерский горн отобрали.

Я стал внимательно осматривать шкаф. Но ничего интересного не видел. Ничего такого, что выбивалось бы из стандартного набора вещей, которые могли бы находиться в фотографической лаборатории.

С виду ничего странного и необычного. Папки как папки, книжки как книжки. Ничего интересного. На что мог показывать Проскурин перед смертью? Что ему казалось так важно в последние минуты жизни?

Похоже мой метод поиска безрезультатен. Надо зайти с другого конца.

— Пашка, давай-ка ты тут поищи, — неожиданно для самого себя попросил я.

Пашка обрадовался оказанному доверию и тут же принялся лихорадочно рыться в шкафу, перебирая все и переставляя с места на место.

На пол из одной из папок выпал сложенный вчетверо листок бумаги. Я поднял его и развернул. Пашка и Катя встали рядом, заглядывая ко мне через плечо.

На листке был рисунок — лежащий на лапах черный дракон с крыльями за спиной. В лапах он держал пепельницу. Вокруг дракона были уже знакомые нам иероглифы с платка. И надпись: «ИСКАТЬ ДРАКОНА».

— Что это? Дракон какой-то? — удивился Пашка. — Сказки для детей. Зачем Проскурин нам на дракона показывал? Может это не то, что мы ищем?

— Иероглифы с платка узнаешь? — спросил я.

— Да это наши иероглифы, — согласился Пашка.

Я на всякий случай достал одну из копий платка, которую мы сделали у профессора Долматовского.

Листок с драконом и рисунок платка положил рядом. Сомнений тут никаких быть не могло, это одни и те же иероглифы.

— Что это может означать? — спросил Пашка.

— Похоже, платок помимо иероглифов содержал что-то еще, — догадалась Катя.

Какая она все-таки умничка. Подумал я, а вслух сказал другое:

— Вероятно, на платке какими-то невидимыми чернилами был сделан рисунок. При проявке фотографии Проскурин обнаружил контуры рисунка. И зарисовал их.