Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

Когда официальные любезности иссякли, меня пригласили на небольшое возвышение в центре залы. Я встал напротив вице-министра. Тинэда развернул свиток и зачитал текст, от которого у меня едва не подкосились ноги. За исключительную храбрость и доблесть при исполнении долга мне пожаловали орден Восходящего солнца четвертой степени. Знак — серебро, позолота, тонкая эмаль на белой ленте с алыми полосами и розеткой. Тинэда извлек награду из лакированного футляра, украшенного золотой вязью.

Я окаменел. В голове — ни мысли, лишь гул. Помнится, мне прицепили награду, стараясь расположить её поверх моих Георгиевских крестов, дабы подчеркнуть значимость японского знака отличия. Снова поздравления, поклоны… От поднесенного бокала шампанского я не отказался и, забывшись, осушил его залпом, громогласно выпалив по привычке: «Служу Казачеству, Отечеству и Вере Православной!»

Зала онемела. Повисла звенящая тишина, в которой слышалось лишь моё тяжелое дыхание. Спасло положение лишь вмешательство Клоделя: он, усмехнувшись, объявил собравшимся, что я, мол, первый в истории японский казак, а потому имею полное право начинать свой род здесь, на островах.

Тинэда, с неизменной вежливой полуулыбкой, вручил мне еще и карманный хронограф в тяжелом золотом корпусе, украшенном гравировкой императорской хризантемы. На крышке, по внутреннему краю, я успел заметить выгравированные мои фамилию и инициалы. В придачу мне передали запечатанный конверт — денежное вознаграждение, оформленное векселем на предъявителя.

Далее последовал банкет, утомительная череда поздравлений и бесконечные рукопожатия. Я чувствовал себя словно под действием доброй дозы хлороформа: лица дипломатов, их вымученные улыбки, щелканье магниевых вспышек фотографов — всё сливалось в серую пелену. К счастью, церемония оказалась скоротечной, и уже через полчаса меня, наконец, оставили в покое.

Итиро вознамерился было увести меня восвояси, но путь ему преградил генерал Арисака. Глядя на то, как сурово нахмурился начальник артиллерийского управления и как он, едва не хватая инженера за воротник, увлек его в сторону, я понял: Итиро предстоит не самая приятная выволочка. Меня же под локоть подхватил Клодель. Без лишних слов, опершись на свою трость, он кивнул в сторону ожидающего у подъезда автомобиля.

Я шел за ним как в тумане, подобно заводной кукле. Впрочем, стоило свежему воздуху ударить в лицо, как разум начал проясняться. Подобная милость со стороны Императорского дома не могла свершиться без ведома нашего военного атташе, а значит — в Главном Управлении уже осведомлены о моем «триумфе». Но главное было в ином: грамота с императорской печатью делала меня фигурой неприкосновенной даже в глазах японского военного ведомства. Итиро, хоть и числился моим прямым начальником, теперь вряд ли рискнет чинить мне препятствия. Похоже, моя командировка перешла в совершенно иную фазу.

— Ну что же, друг мой, довольны ли вы? — улыбнулся денди, располагаясь рядом со мною на мягком кожаном сиденье автомобиля. — Поверьте, у нас разгорелся нешуточный спор по поводу вашей награды. Многие настаивали на пятой степени, но тогда вы лишились бы политического веса. Четвертая степень — это уже иной коленкор, она выводит вас на международный уровень.

— А зачем мне это? — вяло отозвался я, чувствуя себя совершенно разбитым. — Господь с вами, я ведь простой вахмистр. Мне бы шашку, коня, да в поле, навстречу супостату! Какие тут могут быть награды? Я разве дипломат? Или политик? Мое дело — пострелять, тут я мастер. Рублюсь сносно. Я воин, моя стезя — разить сталью, а не пустопорожними словами, как принято у вас в министерствах.

— Какое примечательное суждение, — ухмыльнулся Клодель. — Какая жалость, что оно не имеет никакого значения. Поймите, друг мой: на сей час вы обладаете самым обширным опытом применения противошагоходных орудий. Вы и испытываете их, и участвуете в усовершенствовании, и, что важнее всего, превосходно доказали свою выучку и навыки в действительном бою. Это стоит очень дорого. Вас жаловали наградой, а вы еще и воротите нос. Впрочем, воля ваша. Мы со своей стороны постарались максимально развязать вам руки. Отныне глава мастерской не посмеет препятствовать вашим передвижениям. Вы вправе покидать лагерь, когда вздумается. Более того, эти часы с хризантемой откроют вам любые двери в Японии — они едва ли не весомее ордена на вашей груди.

— Понял я уже, понял, что стоит быть вам признательным, — тяжело вздохнул я. — Теперь-то куда? Признаться, не желаю более оставаться в Токио. Чувствую себя до неприличия испачканным, будто окатили меня с ног до головы соленой водой, смешанной с какой-то липкой дрянью.

— Это лишь с непривычки, — мягко парировал француз. — Своего рода боевое крещение, только в мундире, а не в седле. Вы совершили нечто большее, чем просто победу в схватке — вы выдержали светский бой. Однако привыкайте: впереди вас ждет немало подобных раутов. Вы теперь в некотором роде кавалер, чье имя на слуху, и вас неизбежно станут таскать по банкетам. Извлекайте из этого выгоду. Например, мне никак не подступиться к господину Арисаке. Он — военная косточка, а я для него лишь праздношатающийся иностранец. Его пренебрежение непробиваемо, но для вас он может стать ценнейшим источником.

— Вы даете мне боевую задачу? — я прищурился, глядя на собеседника.

Француз устало прикрыл глаза и коснулся пальцами переносицы.

— Жан предупреждал меня, что с вашим братом сложно вести дела. Да, друг мой, можете считать это боевой задачей. Но не забывайте о главной цели. Итиро, осознав, что вы ускользаете из-под его контроля, непременно попытается оттереть вас от орудий. Поэтому дружба с Арисакой — ваш единственный шанс удержаться в деле. В идеале, я хотел бы, чтобы вы попали в инспекционную комиссию по другим чертежным мастерским, чтобы добыть информацию по ходу разработки орудий других систем.

— Не слишком ли это лакомый кусок для вас? — я скрестил руки на груди. — Даже мой вахмистровский мозг понимает всю ценность такой информации. Я бы хотел получить что-то посущественнее, чем просто доступ в залы приемов.

— О, мой друг, мы как раз прибыли к месту вашего отдыха, — француз с легким поклоном указал тростью на ярко освещенный вход ресторана, у дверей которого уже парковался наш экипаж. — Прошу вас. Если что-то потребуется, обращайтесь к администратору. Все расходы уже покрыты. Отдыхайте.

Я с некоторым недоверием покосился на денди, но тот лишь ободряюще улыбнулся и кивком поторопил меня. Тяжко вздохнув, я выбрался из тесного салона, одернул мундир,