Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

Не раздумывая, я порвал бумажку на мелкие кусочки и проглотил их, запив водой из-под крана. Улики — прочь, даже ценой здоровья. Вернувшись за стол, я, чтобы отбить вкус бумаги, принялся за салат, щедро сдобренный кисло-соленым соусом.

Мария продолжала свои рассказы еще минут двадцать, пока не появился Жан. Граф Рокур, не допуская возражений, намекнул, что леди пора вернуться в номер: няня, мол, окончательно потеряла покой. Гимназистка вежливо откланялась и, не поднимая взора, поспешила к лестнице.

Я проводил ее удивленным взглядом, но француз тут же пояснил: ресторан расположен на первом этаже этой самой гостиницы, и мне настоятельно не рекомендуется покидать здание. Мой номер оказался аккурат напротив комнат, где остановилась госпожа Щербак со своей гувернанткой.

— Занятно, а если я, допустим, хочу посмотреть Токио? — поинтересовался я, когда нам наконец принесли вино. Жан решил, что такое событие непременно требует торжества.

— Ты можешь сказать об этом мне, и я организую автомобиль, а заодно составлю компанию, — усмехнулся француз, приступая к разливу. — Боюсь, стоит мне выпустить тебя из виду, как ты снова ввяжешься в историю. Найдешь какое-нибудь шальное бандформирование, предотвратишь ограбление банка — да еще и награду заработаешь. Или, не ровен час, столкнешься в кабаке с каким-нибудь зловредным типом, и в обычной драке отправишь его на тот свет, а он окажется местным криминальным авторитетом.

— Тебе бы романы писать с такой бурной фантазией, — хмыкнул я, приподнимая бокал. — Ну, за внеочередные награды!

Мы чокнулись. Выпили. Как выяснилось, обмывали мы не только мой орден. Жан, за то что затрофеил вражескую пушку, удостоился чести быть упомянутым в армейском приказе. Для человека, далекого от штабных игр, это казалось пустяком — подумаешь, строчка в бумаге. Однако для карьериста, метящего в высшие эшелоны, такое упоминание стоило дороже любых побрякушек на груди. Оно открывало двери к серьезным должностям, куда дураков не пускают, а за красивые глаза не держат.

Когда же мы осушили первую бутылку вина, я предложил Кэпу сменить обстановку и проехаться по Токио, чтобы немного погулять по барам. Он — в парадной форме, я — при полном параде, два офицера, при оружии и имеющие более чем законный повод слегка отдохнуть. Что, казалось бы, могло пойти не так?

Оказалось, пойти не так могло решительно всё. Жан рассмеялся, подмигнул мне и пообещал показать место, где «свои» выпивают без лишнего пафоса. Я возражать не стал. Мы прыгнули в автомобиль и отправились в район Канда. Кэп пояснил: тут полно мелких питейных заведений, чьи владельцы не задают лишних вопросов, а полиция не сует нос до тех пор, пока ты исправно платишь и не громишь мебель.

Я не придал этим словам должного значения. И очень зря.

Стоило нам зайти внутрь одного из таких заведений — шумного, прокуренного до черноты места на втором этаже небольшого дома, — как мы тут же наткнулись на компанию англичан. Трое офицеров в мундирах и при кортиках сидели за столами, громко обсуждая что-то на своем ломаном японском с примесью английского. Когда мы поднялись, все трое разом уставились на нас. И тут я поймал себя на неприятном ощущении: один из англичан, как и я, был одноглазым.

Он буравил меня единственным глазом с таким любопытством, словно мы были старыми знакомыми, встретившимися в аду.

Увидев, однако, награды на моей груди и то, что мы с Жаном были при клинках, британцы как-то сразу подобрались и потеряли к нам явный интерес. Вернулись к своим стаканам и сушеным морепродуктам. Наверное, будь мы в компании дам, я бы предложил уйти, но нам бояться было некого. Мы прошли в дальний угол помещения. Я, по старой казачьей привычке, уселся спиной к стене, контролируя вход, Кэп занял место напротив.

Официантка, зачем-то одетая на европейский манер, подскочила мгновенно. Жан, недолго думая, заказал бутылку сакэ. Местную рисовую водку я уважал, выбор одобрил, и это стало нашей второй ошибкой.

Бутыли в таких местах подавали увесистые — литра на два, не меньше. Мы разлили, выпили, закусили острой маринованной рыбой. Разговор пошел сам собой.

— А правду говорят, Гриня, что ты на своей «Лягушке» снаружи на броне катался? — усмехнулся Жан, разливая следующую порцию.

— Было дело, — я согласно кивнул. — В дикую метель, когда снегом глаза забивает. И не просто катался, а выполнял боевую задачу. Прикрытие, разведка, зачистка патрулей… Ты, Кэп, хочешь — верь, хочешь — нет, но стрелок я отменный.

— Ха! Я со своей «Лягушки» белку с километра в клочья разнесу! — рассмеялся он. — Сам видел, как я ту пушку на холме прибрал? Мы её целехонькой взяли, даже осколком не зацепило!

— Верю, верю, — улыбнулся я. — Слушай, Жан, ты ведь обещал на своих «Лягушках» покатать. Устроишь? Мне до жути интересно: всё ли вы у наших «Скоморохов» скопировали, или всё же своё придумали?

— Ты это, Семён, говори, да не заговаривайся, — насупился Кэп. — Ваши «Скоморохи» — быстрые блохи, скачут да кусаются. А наши «Лягушки» — это серьезные боевые машины! Двигатель мощнее, броня толще… Да мы ваших «Скоморохов» в Китае сейчас знаешь как разделываем? Соотношение один к трём! Три ваших на одного нашего!

— А англицкие шагоходы ты не считаешь? — рассмеялся я. — Тогда выйдет, что соотношение один к одному, если не два к одному в нашу пользу. Один наш на двоих ваших.

— Эй, сухопутные, что вы там про англицкие машины мелите? — окрикнул нас один из морячков.

— Да говно ваши шагоходы! — ответил ему Жан. — Полнейшее! Русские Скоморохи, а уж тем более, Французские Лягушата, их по полю как детишек гоняют! Впрочем, оно и не мудрено, у вас же там, третий номер расчета не зарядкой орудия занимается, а чай двум пилотам разливает!

Кэп заржал как конь, довольный своей же шуткой, а вот англичане оскорбились не на шутку. Они быстро поднялись и направились в нашу сторону. Мы тоже встали. Атмосфера накалилась в момент. Остальные посетители, преимущественно из числа японских студентиков, тут же перетекли в другую часть заведения, не желая попадать под горячую руку офицерам.

— А за слова ответить сможешь, а, лягушатник? — оскалился оскорбленный моряк, выдергивая из-за пояса перчатку и кидая в Жана. Тот вызов на дуэль не понял и,