Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

устаревшими понятиями о чести, он бы немедля вызвал меня на дуэль, но Итиро обладал душой прожжённого лавочника, заключённой в тщедушное тело инженера. Он замер, прикидывая в уме барыши. Со стальных туш двух шагоходов, весом без малого шестьдесят тонн, можно было выручить до двух тысяч иен — сумма по нашим временам солидная, едва ли не годовой оклад квалифицированного инженера. За такие деньги можно было и забыть о пустяковой переписке, а если ещё добавить к этому причитающиеся мне надбавки да долю с поставок, то игра стоила свеч.

— Свою долю за металл получишь через неделю, — скупо отозвался Итиро, поднимаясь из-за стола и оставляя письмо на месте. — Впредь можешь не таиться, так и быть, разрешаю тебе эту переписку. Но учти: проскользнёт в письмах хоть слово о наших делах — разбираться с тобой будут уже жандармы, и никакой господин Ямада не поможет. Ты меня понял?

— Понял, не дурак, — ответил я, вставая и вежливо кланяясь.

Едва за Итиро закрылась дверь, я, с трудом унимая дрожь в пальцах, подхватил оставленный им конверт. Письмо, обошедшееся мне в цену, равную двухлетнему жалованью вахмистра. На листке плотной веленевой бумаги изысканным, по-девичьи аккуратным почерком были выведены слова тоски. Мария сообщала, что весьма скучает, дни коротает в загородном имении за чаепитием с подругами, прогулками с братом по набережной да за перечитыванием моих прежних посланий.

Всё это была лишь ширма, пустые слова для чужих глаз. Но стоило мне осторожно подержать бумагу над разогретым стеклом керосиновой лампы, как на свет проступили иные строки, написанные симпатическими чернилами.

'По сведениям, полученным Управлением из заслуживающих полного доверия источников, в ближайшие дни в городе Н. силами радикальных элементов готовится дерзкое вооруженное выступление с привлечением единиц техники и большого количества вольных стрелков, направленное против высших чинов Правительства Империи и лидеров ведущих политических партий. Нападение приурочено к назначенному общему собранию парламентариев и промышленников.

Принимая во внимание, что круг Ваших текущих задач в чертежной мастерской соприкасается с интересами устроителей означенного мероприятия, ГУГШ усматривает прямую и чрезвычайную угрозу Вашей личной безопасности.

Ввиду исключительной ценности Вашего присутствия на объекте для интересов Отечества и с целью безусловного сохранения Вашей жизни, Государь Император приказать изволил:

1. Категорически воспретить Ваше личное присутствие, под какими бы то ни было предлогами, на упомянутом собрании политических деятелей, равно как и на любых публичных раутах, связанных с ним, в период с […] по […] текущего месяца.

2. Для отвода возможных подозрений со стороны руководства Бюро и местной жандармерии, Вам надлежит сослаться на внезапный приступ лихорадки, либо, при невозможности сказаться больным, изыскать срочный предлог для выезда на испытательные полигоны вне черты района проведения мероприятия.

3. Особо предписывается: во избежание дешифровки Вашего источника и компрометации Вашей миссии, ни в коем случае не предпринимать попыток самостоятельного предупреждения японских официальных лиц о готовящемся акте.

Всю полноту ответственности за точное исполнение настоящего приказа Управление возлагает лично на Вас. По получении и прочтении данную директиву надлежит немедленно предать огню, пепел растереть.

О принятых мерах к уклонению от присутствия донести кратко условным сигналом: «Люблю до гроба».'

Я перечитал директиву несколько раз и лишь горько усмехнулся. Надо же — Управление «проснулось» и озаботилось моей безопасностью, когда дело уже сделано. Даже технику предсказали, и количество стрелков — всё верно, вот только опоздали они на добрые сутки. А ведь я докладывал о подготовке мероприятия почти сразу, как только почуял неладное.

Проверка на второй уровень шифровки ничего не дала: ни тире, ни точки в основном тексте не складывались в связный смысл. Значит, дешифровка не потребовалась. Я поднес листок к пламени: бумага, с добавлением шелка, вспыхнула мгновенно и прогорела почти без пепла. Практично.

Теперь предстояло самое сложное — отписаться. Нужно доложить, что приказ выполнен, но с поправкой: покушение сорвано, цели живы, мастерская процветает, а я… я наладил контакт с французами. Кто знает, может, удастся вытянуть у Жана документацию по их «Лягушкам». В Управлении будут рады — эти машины сейчас стали главным бичом наших «Скоморохов» в полях Маньчжурии. Скорей бы закончить эту вынужденную командировку. До смерти тянет в Петербург.

Глава 31

Итиро, к моему удивлению, более не докучал. Я подготовил и отправил через него ответное послание, выдержанное в подобающем духе. В письме — всё те же сентиментальные излияния: признания в любви, стенания о разлуке, расспросы о здоровье батюшки да брата, интересовался и ее гимназическим житием. Однако меж строк, используя условный шифр, я доложил о недавнем деле: об участии в обороне, о сожженных «шагоходах», об укреплении наших позиций. Упомянул и о том, что вскрылась наша тайная переписка, а посему отныне стану искать возможности для личной встречи через господ французов, дабы наладить более надежный канал связи.

После отправки корреспонденции я несколько дней пребывал в праздности, прохаживаясь по полигону. Время от времени пристреливал противошагоходные орудия, что готовились к отправке в действующую армию, и исподволь вел наблюдения за пропускной способностью мастерских. Предприятие Итиро выдавало примерно десять труб в седмицу, снарядов же штамповали до сорока штук. Таким образом, к каждой трубе прилагался комплект из четырех выстрелов.

Японцы явно наращивали обороты: началось возведение отдельного цеха, предназначенного исключительно для боеприпасов. После той наглядной демонстрации возможностей противошагоходных орудий обе политические партии, позабыв распри, ассигновали на нужды мастерской весьма солидные суммы. Инженерный корпус трудился над новыми модификациями, но основные силы пока бросали на текущее производство, стремясь исполнить внезапно возникший государственный военный заказ. О последнем я проведал случайно, перемолвившись парой слов с одним из инженеров в курительной комнате. За сотню отменных гаванских сигар, что без дела пылились у меня в ящике, он даже посулил добыть копию означенного контракта.

И ведь не обманул — принес! Копия, снятая под копирку, была почти нечитаема, однако разобрать самое важное не составило труда. Разумеется, переписав означенную бумагу, я присовокупил к ней пояснительную записку и, воспользовавшись услугами прикормленного вестового, переправил пакет французам. Подлинник же я приберег до встречи с Марией Игоревной.

Ответ от французов пришел в тот же вечер. Жан, очевидно, снискавший расположение своего начальства за столь важную депешу, передал, что девица получила мое тайное приглашение и дала согласие — через три дня она будет в Токио. Оставалось самое трудное: испросить позволения отбыть в столицу. Но, как ни странно, помощь пришла оттуда, откуда я ее вовсе не ожидал — от самого господина Ямады.

Я чувствовал себя преглупо, когда,