Кровь не вода 4 - Василий Седой

Меня посетил мой отец, который, по словам Нечая, просидел возле меня пару часов. Несколько раз заходили посланцы государя, которые справлялись о моем самочувствии. А самое главное, начался штурм Казани, в котором наши люди по понятным причинам не участвуют.

Последняя новость самая что ни на есть обидная, просто потому что о добыче при таком раскладе и думать не приходится.

Неудачным выдался наш поход во всех отношениях, и тут стоит задуматься не о прибыли, а о том, как вернуться обратно и сохранить оставшихся людей.

От понимания сложившейся ситуации я загрустил, да так, что не почувствовал особо даже вкуса бульона, которым Нечай, пользуясь случаем, меня напоил. А когда перекусил, меня снова потянуло в сон. «Организм, похоже, спасается как только может», — успел я подумать, прежде чем уснул.

Следующие несколько дней прошли как в тумане.

Наверное, снова долбила температура, потому что у меня в это время были два состояния: я либо спал, либо находился в каком-то полубреду, путая реальность со сновидениями. Странное состояние и неприятное, потому что от меня мало что зависело, и я в принципе не контролировал происходящее, а значит, был беспомощным, будто младенец несмышленый, что, понятно, не радовало.

Всё закончилось как-то резко. Проснувшись в очередной раз, я почувствовал себя все ещё нездоровым, но уже на порядок лучше, чем ранее. Слабость осталась, но мозги при этом работали как надо, и горячка, похоже, ушла, а значит, организм справился, и теперь можно надеяться на выздоровление.

Нечай, уже привычно появившийся рядом, внимательно на меня посмотрел и произнес:

— Ну слава Богу, наконец-то тебя отпустило, теперь точно выздоровление не за горами.

Оказывается, бредил я почти неделю и только чудом выкарабкался. Реально по краю прошёл.

В этот день посетителей у меня не было, и я провел его в тишине и спокойствии, если не считать словоизвержение Нечая, рот у которого, казалось, не закрывался ни на миг.

Так, я узнал наконец, что с моими людьми. Оказывается, погибло у нас не сто с лишним человек, как мне доложили сразу после памятного боя, а шестьдесят четыре человека, остальные из этой сотни были тяжелоранеными и их считали безнадежными.

Так вот из этих раненых выжило и пошло на поправку девятнадцать казаков, правда, еще умерло двое легкораненых.

В общей сложности, потери у нас насчитывают восемьдесят три человека. Очень много, прям запредельно для одного боя, но меньше, чем я думал, и это хоть немного, но подняло мне настроение. Правда, корить себя за совершенную в первом же бою глупость меньше я не стал и понимал, что нужно что-то менять в тактике и стратегии ведения современного боя, притом кардинально. Нельзя мне нести подобные потери ни при каких раскладах.

Сам себя я в этот день изводил размышлениями о том, как быть и что можно сделать в этом плане, и ничего толкового не надумал, кроме как вернуться домой, забить на все и заняться оголтелым прогрессорством.

Без подавляющего превосходства в вооружении текущее положение вещей не изменить, а значит, нужно сосредоточить основное внимание именно на этом самом прогрессорстве, благо определенные шаги в этом направлении уже сделаны.

Понятно, что все пока более чем примитивно, ну так и Москва не сразу строилась, нужно просто собраться в кулачок и делать, что должен, тогда и результат не замедлит явить себя.

На следующий день я наконец познакомился с отцом доставшегося мне тела.

Честно сказать, когда в шатер ввалился воин, одетый в даже на вид дорогую броню с накинутой на плечи, несмотря на жаркую погоду, тяжёлой шубой, я изрядно напрягся и расслабился, только когда он выдохнул и произнес властным голосом:

— Пришёл в себя, сынок? Даст Бог, теперь поправишься.

Лично мне этот человек, как ни крути, никто, но на глаза при этом почему-то навернулись слезы, от которых я попытался избавиться, часто моргая, но это мало помогло. Из уголка глаза покатилась предательская слезинка, и отец, заметив это, сам заморгал не хуже меня, стремительно приблизился, наклонился и, бережно обнимая, тихо произнес:

— Теперь я рядом, и все будет хорошо, сынок!

— Впервые вижу своего несгибаемого воеводу таким, — донеслось от входа в шатер, и отец отпрянул, причем успел, разгибаясь, провести рукой по своему лицу (похоже, слезы смахнул), после чего развернулся и тут же склонился в низком поклоне.

Я же, посмотрев на очередного гостя, подумал: «Царь, по ходу», — и помимо воли на автомате тоже попытался встать. Не получилось, слишком уж тело было ватным и слабым.

Царь увидел эту мою попытку и оценил, тут же велев:

— Лежи, Семен, тебе нельзя сейчас напрягаться.

После он как-то весело перевёл взгляд на отца.

— На тебя похож твой сын, Василий Семенович, не только внешне, но и характером. Знатным воином вырос, — сказал он и ненадолго задумался. — Выручил, княже, твой сын не только меня, но всех нас. Не каждый смог бы найти в себе смелость, имея под рукой три сотни воинов, встать на пути половины тумена и, главное, суметь его остановить. Такое дорогого стоит и достойно самой высокой награды.

Он снова прервался, посмотрел на меня внимательно и, ухмыльнувшись, продолжил свою речь уже другим тоном, более тёплым, что ли.

— Награду свою получишь уже в Москве, когда выздоровеешь и придёшь туда вместе с отцом. Я подумаю, как тебя отблагодарить, чтобы это было достойно твоего деяния. А пока для тебя и твоих казаков, которые, как я знаю, воюют за добычу, соберут богатый обоз с добром. То не награда, а ваша часть, которая вам причитается от взятой добычи. Знаю, что шел ты в поход ради возможности набрать себе людей из освобожденного полона, поэтому позволю твоим людям забрать всех, кого они смогут уговорить переселиться на ваши земли. Сколько смогут сманить к себе, столько и заберёте. Припасами на дорогу и кое-каким скарбом отобранных вами людей я велю обеспечить с запасом.

Царь, глядя на моё слегка ошарашенное лицо, снова улыбнулся как-то по-доброму и, как бы подводя итог, добавил:

— Выздоравливай, Семен Васильевич, у нас ещё будет возможность поговорить.

С этими словами он повернулся к отцу и уже другим тоном велел:

— Жду тебя на совете, князь, с сыном ещё наговоришься.

Затем он повернулся и, стремительно шагая, ушел будто его и не было.

Отец же, дождавшись, пока он покинет шатер, негромко произнес задумчиво:

— Семеном Васильевичем назвал, то, сын, дорогого стоит. Понравился ты, похоже, царю, плохо только,