Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

Я сидел, не донеся мясо до рта, и не сводил глаз с тента. Гарек это заметил.

— Забудь, — выдал он.

— Не получается, — прожевал я свой кусок мяса.

— Тогда делай вид, что получается.

Хороший совет. Опустил взгляд. Кольца на лбу повернулись. Но не так, как поворачивались, когда люди Скальца зажали меня в проходе и под челюсть лёг нож. Тогда они откликнулись быстро, остро, сами потянулись к режущему. Сейчас они шли медленно, тяжело, и дуга в груди отозвалась глухо.

Я не стал думать дальше. Гарек был прав: иногда полезнее сделать вид, что не знаешь, чем ломать голову над тем, до чего тебя всё равно не допустят.

Мы Тронулись снова. После ручья дорога пошла ровнее, потом завиляла между холмов. Гары шагали тяжело, размеренно, и стук их наростов опять сложился у меня в счёт пульсаций.

Дважды нам встречались чужие: один раз порожняя телега, что катила к городу, другой — двое верховых на гарах поменьше, в кожаных нагрудниках, со значком, которого я не знал. Эрхард с ними не заговаривал. Только Дрок отъезжал чуть в сторону. К городу шло много всего, и от города тоже, и каждый встречный заставлял охрану на несколько пульсаций подобраться, а потом отпустить.

К вечеру дорога пошла вверх, в холмы, и стук гаров стал тяжелее. Что-то за этот день поменялось, и я понял это не сразу, а по мелочам. Утром меня называли сопляком и белым, и каждое слово было с уколом. К вечеру уколы поредели. Арт всё ещё подкалывал, но уже не зло, скорее по привычке. Гарек давал указания без насмешки — «придержи борт», «подай флягу», «глянь, не сполз ли мешок»'. Дрок перестал оценивать меня взглядом. А когда солнце село за дальние холмы и дымка снизу поползла на дорогу, Эрхард, проезжая мимо третьей повозки, остановился.

— Белый.

Я повернул голову.

— Третья смена ночью. Внешний край, со стороны склона. Не спать. — Он смотрел не на меня, а куда-то в темнеющие холмы. — Увидишь движение… не ори сразу, а дай знак Гареку.

— Понял, — кивнул я и зачем-то выятнулся.

Он пошёл дальше, не дожидаясь ответа. Меня поставили на ночную смену. Значит, я стал не совсем лишним. Эта мысль грела, и я разрешил себе подержать её недолго, прежде чем согнать.

Лагерь поставили на старой дорожной стоянке, где ручей подходил к самой обочине. Место было хорошее и плохое одновременно. Хорошее — потому что вода рядом, земля ровная, есть где поставить гаров и развести низкий костёр в старом каменном кольце, которое явно складывали не в первый раз.

Плохое — потому что слишком очевидное. Земля тут была выбита колёсами в твёрдую корку. Каменное кольцо костра почернело от десятков, может, сотен стоянок до нас. С одной стороны ручей, низкие кусты по берегу. С другой — каменный склон, невысокий, в человеческий рост и чуть выше, осыпавшийся местами.

В руинах я бы не выбрал место, где до меня стояли сотни. Я бы предпочёл щель между плит, узкую, где ко мне не подойти больше чем по одному. Но каравану щель не годилась. Ему нужны вода, ровная земля, место для гаров и тяжёлых повозок.

По привычке я разметил место, как когда-то подходы к гнезду иглоспина. Если бы я хотел взять этот лагерь — откуда? Со склона: сверху видно костёр, кто где лёг, а камень осыпается сам и прикрывает чужой шаг. От ручья: вода шумит, глушит звук, по мокрому берегу можно подойти низко, согнувшись. Дорога — хуже всего, открыта в обе стороны, по ней не подкрасться. Значит, ждать беды стоит со склона и от воды. Я не знал, нужно ли мне это сегодня.

Повозки поставили кольцом, плотно, дышло к борту. Две средние, с закрытым грузом, загнали в центр. Гаров привязали внутри кольца, у внутренних бортов, и они стояли тёмными тяжёлыми глыбами, изредка переступая. Костёр развели низкий, такой, чтобы готовить, но не выше колена, дабы свет не бил далеко. Охотников расставили по точкам. Дрок прошёл по периметру дважды, я следил за тем, где он останавливается и замедляется. Собирал в голове карту слабых мест. Эрхард лично обошёл тенты и проверил каждую печать пальцами.

До моей смены мне дали работу. Я таскал воду от ручья, собирал сухие ветки в кустах, чистил землю там, где привязали гаров, выгребая навоз короткой лопаткой. Я работал и помалкивал, потому что первый день ещё не закончился. Тут Арт прошел мимо с кучей хвороста и пробормотал:

— Белый, ты хоть когда-нибудь устаёшь?

— Бывает, — вытер пот со лба.

— Тогда почему не жалуешься, как все хлюпики? — парень смотрел на меня и ждал ответа.

— Разве от этого есть толк? — попытался я выдавить из себя улыбку.

Он немного завис, переложив дрова в другую руку.

— Да вроде нет, — сказал он наконец.

— Ну и смысл тогда?

Арт только усмехнулся и молча побрел к огню. Ближе к ночи его шуточки вовсе изменились.

Незадолго до моего дежурства ко мне подошел Гарек.

— Значит так… Дежуришь третьим на внешнем крае у склона, все как велел Эрхард. — Голос у него был тихий, чтобы остальные не услышали. — Сам никуда не лезь, ты у нас Зерно, пользы от тебя никакой. Заметишь что-то подозрительное, просто свистни. Одного долгого звука хватит, чтобы меня разбудить. Если сомневаешься, мерещится тебе или там реально кто-то есть, брось камешек в огонь. Я проснусь и сам все проверю. Усек?

— Ага. А вдруг…

— Если заметишь хоть что-то странное, — сразу оборвал он меня, — немедленно буди.

Пока он не ушел, я решил еще раз прощупать обстановку. Опустив глаза, я попытался осторожно уловить присутствие людей в лагере. Возле ручья был Арт, от него шло слабое давление, вторая. От сидящего у костра Гарека ощущался плотный круг, пятая. Дрок возился с вещами, фоня как здоровенный булыжник, девятая. А Эрхард стоял где-то возле передней телеги. Настоящий Узел.

Гарек лёг у костра и накрылся курткой. Через несколько пульсаций дыхание у него выровнялось, и я понял, что заснул он почти мгновенно. У меня так не получилось, день ещё не закончился и я не хотел, чтоб Эрхард поменял своё мнение.

Моя смена пришла, когда костёр прогорел до углей.